Богородск-Ногинск. Богородское краеведение

«Представляется - о здоровье и даже жизнеспособности общества свидетельствует, в первую очередь, отношение к людям, посвятившим себя служению этому обществу»
Юрий Ивлиев. XXI век

Мы в социальных сетях:
 facebook.com/bogorodsk1781
 vk.com/bogorodsk1781
Дата публикации:
17 декабря 2004 года

ФИНАНСОВАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ КОМПАНИИ БОГОРОДСКО-ГЛУХОВСКОЙ МАНУФАКТУРЫ

С.В. Ильин,

канд. истор. наук, МГПУ им. В.И.   Ленина

 

Единственная в нашей литературе содержательная характеристика финансового состояния морозовских мануфактур принадлежит перу известного советского историка-экономиста И.Ф.   Гин­дина. Он доказывал, что благодаря запретительной таможенной политике царского правительства крупнейшие российские текстильные фабриканты сделались монополистами на внутреннем рынке, и это обнаружилось «в чрезвычайно высокой прибыли, превосходившей или не уступавшей в начале ХХ века монопольной прибыли тяжелой промышленности и петербургских банков» [1]. Большая ее часть оставлялась Морозовыми в деле – использовалась для создания скрытых резервов в виде «завышенных» амортизационных фондов и для увеличения основного и запасного капиталов [2]. Финансы текстильной промышленности в целом, по мнению ученого, не оставляли желать лучшего: задолженность банкам и кредиторам по пассиву была равна или во всяком случае едва превышала дебиторскую задолженность актива ее сводного баланса [3].

Работы И.Ф. Гиндина 60-х–начала 70-х гг. полемически направлены против результатов исследований академика С.Г.   Стру­милина и В.Я. Лаверычева. С.Г. Струмилин едва ли не первый подметил, что строение капитала в хлопчатобумажной отрасли текстильной промышленности находилось примерно на одном уровне с металлообработкой [4]. Поэтому он особенно и не сомневался в идентичности процессов монополизации и развития финансово-капиталистических отношений в ведущих отраслях тяжелой и легкой промышленности: «Наша промышленность издавна работала в очень солидной доле за счет чужого, т.е., главным образом, банковского или, говоря общее, финансового капитала» [5]. Но здесь таилось самое уязвимое место этой концепции – наличие высокоразвитых форм монополистических объединений и финансового капитала в текстильной промышленности, – что В.Я. Лаверычеву [6] не удалось доказать с достаточной убедительностью и на что не приминул обратить свое внимание И.Ф. Гиндин [7].

Но и в рассуждениях самого Гиндина есть изъяны. Прежде всего, это касается его мнения о финансовом благополучии крупных текстильных фирм России. Подсчет по «Ежегоднику Министерства финансов» за 1913 год дал следующие результаты: из 138 учтенных в нем хлопчатобумажных фирм 74 имели ослабленную кредитоспособность – счет кредиторов пассива у них превышал счет дебиторов актива. У нескольких десятков предприятий такое превышение равнялось 25 % и более, т.е. представляло угрозу для их способности выплачивать дивиденды пайщикам. Среди них и знаменитая К 0 Богородско-Глуховской мануфактуры.

Как и большинство российских текстильных фирм, компания являлась, в сущности, семейным предприятием. Главным ее пайщикам, внукам и правнукам Захара Саввича Морозова – Арсению Ивановичу, Евстафию Васильевичу, Николаю Давыдовичу, Ивану Давыдовычу, Петру Арсеньевичу и Сергею Арсеньевичу – принадлежало 66,64   % акционерного капитала [8]. Они непосредственно участвовали в руководстве фирмой (Николай Давыдович и Евстафий Васильевич) и в управлении ее фабриками (Арсений Иванович и его сыновья). Помимо жалования, им регулярно отчислялись из чистой прибыли приличные наградные. Хотя паи и не обращались на бирже, хозяева мануфактуры не могли безразлично относиться к такому важному показателю успешного ведения дел, как дивиденд: его размеры колебались от 6 до 9 % на капитал.

Основная причина сравнительно невысокого дивиденда (у товарищества «Бр. Нобель» – 14%) – большая кредиторская задолжность компании. Основная масса (72,27 %) долгов по балансу на 1912 г. приходилась на долю товарных кредиторов по поставкам хлопка и различных материалов для текстильного производства. Меньше всего мануфактура оставалась должна банкам – 6,35 % общей кредиторской задолженности [9].

Изучение разнообразной архивной документации оставляет впечатление, что крупнейшие текстильные фирмы, вопреки всякой логике (за такого рода клиентов, как Богородско-Глуховская мануфактура, банки обычно ведут конкурентную борьбу), избегали обращаться к банковскому кредитному посредничеству, приберегая открытые им кредиты, так сказать, на крайний случай. 4 января 1911 года решением Совета Московского Купеческого банка К 0 Богородско-Глуховской мануфактуры был открыт кредит в форме учета ее финансовых векселей с дополнительным обеспечением в виде мануфактурного товара в пределах 3-х млн. руб. [10]. Несмотря на льготы (товар оставался на ответственном хранении заемщика, а не передавался под ключ банку), мануфактура, судя по ее годовым отчетам, им так и не воспользовалась. Даже к вексельному кредиту в акционерных банках предприятие прибегало неохотно: в течение 1911–12 операционного года ею было учтено покупательских векселей на 5,5 млн. рублей, тогда как товаров выпускалось ежегодно в оборот на сумму 20,5 млн. руб. (данные на 1908 год), и большая часть их продавалась в кредит. Если посмотреть на дело с чисто формальной стороны, то компания платила сравнительно немного за учет – в пределах 5   % годовых. Но для заемщика часто условия кредита важнее, чем величина процента (в России ставка процента искусственно поддерживалась на довольно низком уровне). В учетной операции банки отдавали предпочтение мелким векселям (они считались самыми надежными), отклоняли сомнительные с их точки зрения долговые документы, не взирая на солидные поручительские надписи, не принимали долгострочные обязательства и т.д. Отношения Богородско-Глуховской мануфактуры с коммерческими банками (Московским Купеческим и Волжско-Камским), скорее всего, вексельным кредитом и исчерпы­вались. Все необходимые для безостановочного ведения обширного фабричного хозяйства займы делались ею за пределами организованного денежного рынка: в течение 1911–1912 года она заняла у частных лиц 5 979 700 руб. в среднем под 6 % годовых [11]. Частный кредит был значительно дороже (процентов на 20 %), но более соответствовал условиям производства и сбыта и обставлялся меньшими формальностями. Для частных денежных займов компании характерны прежде всего крупные суммы разовых позаимствований (от 5 тыс. до 700 тыс. руб.), а также наиболее доверительная форма кредитования – контокоррентный текущий счет [12].

Среди кредиторов мануфактуры по денежным займам проходили рабочие и служащие глуховских фабрик (всего на 1 млн. 315,4 тыс. руб.) [13]. Добровольно-принудительные займы у собственных рабочих были в то время довольно распространенным явлением в среде российских мануфактуристов. Например, по заведенному на мануфактуре «Эмиль Циндель» порядку, ежегодные наградные добросовестным труженикам выдавались на руки в половинном размере. Другая половина заносилась каждому на его процентный текущий счет в предприятии из 6 % годовых. Накопленный таким образом капитал выдавался рабочему по достижении им 50-летнего возраста или после 15-ти лет непрерывной работы на предприятии [14].

Частные кредиторы из числа посторонних капиталистов ссудили компании всего 1 млн. 932,5 тыс. руб. Но самую большую денежную ссуду мануфактура получила у пайщиков – 2 млн. 731,8 тыс. руб. Деньги для финансирования своих предприятий Морозовы, подобно другим текстильным фабрикантам, добывали в коммерческих банках, закладывая там собственные ценные бумаги. Большие выгоды заемщику давал залог облигаций российских государственных займов, железнодорожных обществ и учреждений ипотечного кредита. К примеру, Государственный банк в 90-е гг. Х I Х века брал по ссудам под залог 4 %-ной Государственной Ренты 5 % годовых, под закладные с выигрышами листы Дворянского земельного банка – 4 %, а под остальные бумаги 6 % (т.е. на 20–40 % дороже) [15]. Отсюда становится понятным, почему такая большая доля в личном имуществе коренных российских капиталистов приходится на государственные ценные бумаги. 23   % тридцатимиллионного состояния Марии Федоровны Морозовой заключалось в 4   %-ной Государственной Ренте. Большую выгоду, надо полагать, приносили и биржевые манипуляции с государственными и гарантированными правительством фондами – таковых у М.Ф.   Морозовой имелось на 16 млн. 779,1 тыс. рублей [16].

Приращение Морозовских богатств происходило не только в результате их деятельности как промышленных капиталистов, но и в качестве капиталистов ссудных.

 

1 Гиндин И.Ф. О некоторых особенностях экономической и социальной структуры российского капитализма в начале ХХ века. //История СССР, 1966, № 3, с. 61.

2 Там же, с. 54.

3 Там же, с. 55 (примеч. 21).

4 Струмилин С.Г. Проблемы промышленного капитала в СССР. М., 1925, с. 24 (табл.8) и с. 26 (табл.9).

5 Там же, с. 6.

6 Лаверычев В.Я. Монополистический капитал в текстильной промышленности России (1900–1917 гг.). М., 1963.

7 Гиндин И.Ф. Указ. соч., с. 60–62.

8 ЦГИА г. Москвы. Ф.51, оп.10, д.2804, л.4–4об.

9 Там же, л. 8–9.

10 Там же, ф.253, оп. 1, д. 238, л. 205.

11 Там же, д. 2804, л. 56–58.

12 В такой форме происходит взаимное кредитование партнерами друг друга.

13 ЦГИА г. Москвы. Ф. 51, оп. 10, д. 2804, л. 56–58.

14 25-летие товарищества «Эмиль Циндель» в Москве. Историко-статистический очерк. М., 1899, с. 26.

15 ЦГИА г. Москвы. Ф. 450, оп. 2, д. 95, л. 10.

16 Там же, ф. 357, оп. 1, д. 166, л. 1–4.

 

 

 

 
При использовании материалов сайта ссылка категорически приветствуется.
© Богородск-Ногинск. Богородское краеведение. 2004-2019
Политика конфиденциальности
Яндекс цитирования Check PageRank
На верх страницы