В бессмертной шеренге
О родственниках, участниках Великой Отечественной войны
Рыженков Вячеслав
Традиции движения «Бессмертный полк» волей своенравной судьбы обошли нашу семью стороной. Правда, это верно больше в том общепринятом смысле, когда под семьёй понимают самый тесный круг, то есть - в моём случае, исключительно меня, моих родителей и мою родную сестру. В таком случае на фронтах Великой Отечественной войны никто из наших не воевал. Ни отец – в силу молодости, ни оба моих деда – Рыженков Алексей и Гришин Иван – по старости, поскольку так уж совпало, что и мой отец, и моя мать были поздними детьми.
Правда, оба деда сошлись в боях с «фрицами» ещё в Первую Мировую, один даже побывал в плену (пока не сбежал под смуту, начавшуюся после Февральской революции), а другой – дважды в госпиталях. Но участников той войны не принято включать в Бессмертный полк.
Можно конечно добавить, что дед со стороны матери – Иван Фёдорович, в 1941 году строил оборонительные укрепления и даже получил медаль «За оборону Москвы». Да ещё к тому же был приписан к партизанскому отряду с базой в деревне Алексеево, где, несомненно, воевал бы, если бы немцы сумели взять Ногинск. Но опять же, этого тоже недостаточно.
Но, на тот же строгий вопрос можно взглянуть и по-другому, то есть не ограничивать «семью» названными членами. Вот тогда, действительно, в нашей – уже большой семье, несомненно найдутся фронтовики.
О некоторых из них я уже писал. Это мамин брат Аркадий (см. «Дядя Аркадий»), троюродные племянники бабушки Николай и Алексей (см. «Ветвь Фёдоровых»), дядя матери (см. «Николай Ивачкин»), мой двоюродный дед Виталий (см. «Потомки Ивана Бурыличева»).
Но на самом деле таких родственников у нас гораздо больше. Наверное, мне стоит написать хоть немного о каждом из них. Тем более, что зачастую сделать это больше некому.
Двоюродные братья отца, Галатовы
Гришин Иван Фёдорович (слева), Рыженков Алексей Ефимович (справа)
Дарья, старшая сестра моей бабушки Евдокии, отцовой мамы, в отличие от своих сестёр всю жизнь прожила в деревне. Поэтому я с этой бабушкой практически не был знаком. Но сыновья её в родной деревне не задержались. Из трёх сыновей Дарьи Ивановны (по мужу – Галатовой) я хорошо помню только среднего – Егора.
Как и мои дед с бабкой, их племянник Егор тоже когда-то перебрался в Ногинск из ярославской глубинки. Но только вышло это перед самой войной, после окончания школы. Похоже, что на первых порах он неоднократно прибегал к помощи своих дяди и тёти. И позже со стороны всё выглядело так, что Егор у них – абсолютно свой человек. На любые наши семейные посиделки он приходил запросто, постоянно мелькал и на наших редких семейных фотографиях. Позже, к нам в дом, то есть к моим отцу и матери он тоже не раз забегал, поговорить о том, о сём.
Младший брат Егора – Сергей Галатов, обосновался в Ногинске уже после войны. И вот он, наоборот, был замкнут, необщителен, и по-моему ни разу не бывал у нас или у дедушки Алексея и бабушки Евдокии.
Но всё-таки с особой теплотой мой отец всегда вспоминал самого старшего из братьев Галатовых. Несмотря на то, что тот был старше Егора и Сергея (которые сами оба были старше моего отца), его он всегда называл просто Ванюшкой. Брат Иван был лётчиком, а, соответственно – и офицером, стал он им еще до начала Великой Отечественной. По скупым рассказам отца я только знаю, что перед самой войной его двоюродный брат Ванюшка приезжал в Ногинск на побывку. Был он в военной форме, потому смотрелся диковинно, и очень щедр на покупки и подарки. Отцу он, например, купил даже велосипед.
Что героический брат Ванюшка погиб на фронте, это мой отец конечно знал. Но где, как, в каком году, в какое время года – это у него спрашивать было бесполезно. Погиб – и всё, что тут ещё говорить! Подробности о его судьбе были вероятно известны только его матери Дарье. А, скажем, от той же моей бабушки Дуни я об её племяннике-лётчике не слыхал вообще никогда. К счастью, о его фронтовой судьбе сохранилось достаточно архивных материалов.
Иван Галатов
Галатов Иван Иванович родился 11 января 1919 года в деревне Деревеньки Хмельниковской волости Переславского уезда по Владимирской губернии РСФСР. Происходил он из коренных русских жителей этого приволжского края. По «социальному положению и происхождению», как писали по тогдашним советским стандартам, Иван был - рабочим из крестьян.
Родители его: Галатовы Иван Павлович и Дарья Ивановна (б. Маркелова), так и далее проживали в д. Деревеньки, но уже относились к Нерльскому району Калининской области, а затем – к Нагорьевскому району Ярославской. В семье росли еще два брата – Егор и Сергей (в будущем тоже участники Великой Отечественной войны).
Иван Галатов окончил 7 классов в школе города Талдома, в 1935 году. Затем работал в Донбассе, Украинской ССР, на стройках 2-й пятилетки, там вступил в ВЛКСМ в марте 1936 года. По профессии Иван был слесарем, жениться до призыва в армию не успел.
В рядах Красной Армии Иван Галатов служил с 01.02.1939, он был призван в армию Ворошиловградским военкоматом Украинской ССР. Почти сразу, по направлению части, согласно поданному рапорту, красноармеец Галатов поступил в лётную школу Борисоглебска Воронежской области (затем - Краснознамённая военная школа лётчиков имени В.П. Чкалова). Эта школа была создана в декабре 1922 года, как 2-я военная школа лётчиков Красного воздушного флота. В ней, в том числе, учились Чкалов В.П., Коккинаки В.К., Каманин Н.П., Юмашев А.Б., Талалихин В.В. и другие известные лётчики.
Лётную школу Иван окончил в том же году 05.11.1939г. Он был выпущен по 2 разряду как прошедший курс обучения на самолёте И-15, с присвоением ему соответствующего воинского звания - младший лейтенант. После выпуска был назначен младшим лётчиком 5-го запасного авиаполка, согласно приказу Наркомата обороны СССР за № 04606.
С июня 1940 младший лейтенант И. Галатов получил назначение на должность младшего летчика 153 истребительного авиаполка ВВС Московского военного округа. (Тогда-то он и приезжал на побывку в наш Ногинск).
С началом Великой Отечественной войны Иван Галатов уже с 30 июня 1941года находился на фронте, оставаясь пилотом того же 153 истребительного авиаполка. Но полк теперь был перебазирован в состав пятой смешанной авиационной дивизии ВВС Ленинградского военного округа, и далее - Северного фронта. В обороне неба Ленинграда и Карелии так и прошла вся короткая фронтовая жизнь Ивана.
С марта 1942 года младший лейтенант Галатов И.И продолжал служить и воевать уже в составе 17 гвардейского штурмового авиаполка, а затем 65 штурмового, в составе 26-й армии Карельского фронта. Полк базировался на аэродроме Подужемье в Кемском районе Карелии. Летал Иван теперь на самолёте-штурмовике Ил-2. (Это следует из дальнейших событий и документов, но сведений о точной дате его перевода и назначения на должности пилота полка и далее - командира звена - не найдено).
Приказом НКО №70 от 7 марта 1942 года 65-й штурмовой авиационный полк был переименован в 17-й Гвардейский штурмовой авиационный полк. С 7 марта 1942 года он входил в состав Военно-Воздушных Сил Карельского Фронта. До 10 марта 1942 г. 17 Гвардейский авиаполк в составе Военно-Воздушных Сил Карельского Фронта принимал участие в операциях и битвах по обороне Карелии, далее был переброшен в Заполярье.
Приказом от 26.04.1942 уже гвардии младшему лейтенанту Галатову было присвоено очередное воинское звание лейтенанта. Прошло четыре фронтовых дня. И вот, 30 апреля 1942 года командир звена этого авиаполка гвардии лейтенант Галатов Иван Иванович погиб. Он был сбит в воздушном бою в районе села Лоухи.
Похоронен Иван Иванович был там же, в Лоухском районе, посёлке Сосновый, Карело-Финской ССР на воинском кладбище посёлка. Сейчас там располагается большой мемориал захоронений участников ВОВ.
Лётчик-штурмовик Галатов И.И., как погибший в бою, исключён из списков Красной Армии, приказом ГУФУ войск КА № 0812/пог. от 26.09.42г. Он увековечен в печатной Книге Памяти Калининской области в томе № 6.
Средний брат Галатовых - Егор
Слева – Галатов Егор, справа – Рыженков Борис (отец)
Галатов Егор Иванович так же, как и его старший брат Иван, родился в деревне Деревеньки Хмельниковской волости Переславского уезда, по Владимирской губернии РСФСР, в 1922 году. С 1937г. по 1941г., окончив школу, работал в Ногинске на Глуховском комбинате.
Сразу с начала Великой Отечественной войны 13.07.41г. Егор был призван в действующую армию через Нерльский райвоенкомат и направлен в формируемую 8 танковую бригаду под посёлком Костерёво в Московской области. Далее он воевал в ее составе стрелком-радистом до ранения 27.05.42. Бригада участвовала в обороне Москвы, занимая рубеж вдоль Ленинградского шоссе от Калинина до Медного, участвовала в боях за Торжок, и затем, в последующем контрнаступлении, прошла от Клина до Ржева.
С 28.05. 42 по 30.10. 42 Егор по ранению лежал в госпитале.
После излечения Егор Галатов с 01.11.42 воевал в составе 24 танкового полка в районе Великих Лук, а с 08.06.43 был отправлен на переподготовку в пятый учебный танковый полк Калининского фронта до 20.07.43. По окончании переподготовки, Галатову Е.И. было присвоено звание младшего сержанта, и затем он получил назначение в 46 мехбригаду.
В составе этой мехбригады Егор Иванович участвовал в позиционных боях на территории Смоленской области. Был награжден «за образцовое выполнение заданий командования» медалью «За отвагу» в сентябре 1943 года, приказом от 22 числа того же месяца. Затем принимал участие в боях при наступлении на Витебск, Даугавпилс и далее – в направлении Риги в ходе фронтовой наступательной «операции Багратион» по освобождению Белоруссии и Прибалтики. Выбыл из строя по второму ранению 24.08.44г. под Елгавой.
С 25.08.44 по 27.02.45 пребывал на излечении в госпитале (ЭГ 1142). По окончанию лечения признан медкомиссией нестроевым, и далее служил в отдельном 44 рабочем батальоне, а затем, до конца 1945 года – в 134 отдельной трофейной роте. Во время празднования 7 ноября 1945 года младшему сержанту Галатову Е.И. вручена медаль «За победу над Германией».
Вернувшись в г. Ногинск, Егор Иванович работал на Заводе топливной аппаратуры (НЗТА) до выхода на пенсию. Умер в 1984 году, похоронен в Ногинске.
Младший брат Галатовых - Сергей
Галатов Егор и Галатов Сергей
Галатов Сергей Иванович родом из той же деревни Деревеньки Хмельниковской волости Переславского уезда. Родился он в апреле 1924 года.
В 1941 году, когда ему было 17 лет, началась Великая Отечественная война с фашистской Германией, и конца ей не было даже видно.
Как только Сергею исполнилось 18 лет, он был призван в действующую армию. А уже на фронт он попал в ноябре 1942 года. К тому времени старший брат Сергея – Иван полгода, как погиб в воздушном бою, другой брат - Егор - более года воевал танкистом. И совсем недавно вышел из госпиталя после первого ранения.
Сергей был направлен в 440-й стрелковый полк 64-й пехотной дивизии. В это время, в конце 1942 года, главное сражение происходило на юге, на Кавказе и нижней Волге. А западнее Москвы продолжались позиционные бои на рубежах, занятых еще весной 1942 года. Попытки наших войск продвинуться здесь вперёд пока не приносили успеха.
С 27 января по 3 февраля 1943 года 64-я дивизия была переброшена в район Сухиничи, начались бои на правом берегу реки Жиздры. 21 марта, после месяца боев на Жиздре, Сергей Галатов был эвакуирован в госпиталь ГАР 2307, располагавшийся в Калуге. Очередью из пулемёта у него было прострелено лёгкое.
Рядовой Галатов С.И. пробыл на лечении до середины лета, остался жив, но на фронт он по состоянию здоровья больше не вернулся.
После войны Сергей Иванович Галатов жил в Ногинске до самой своей кончины в сентябре 1982 года, работал на ткацкой фабрике Глуховского хлопчато-бумажного комбината.
Брат деда Ивана - Виктор Гришин
Самого младшего из сыновей моего прадеда звали Виктором, и позже, разумеется – Виктором Фёдоровичем. Родился сын Витя уже после переезда всей семьи прадедушки из Одессы в Богородск. Было это в августе 1903 года.
Мне трудно сказать, были ли в их ранней молодости дружественными отношения между моим юным дедом Ваней и его маленьким братом. Вернее всего – нет. Впоследствии Виктор Фёдорович поддерживал регулярную переписку только с сестрой Марией. И неудивительно.
В год женитьбы Ивана Фёдоровича братишка Виктор был ещё дошкольником. Всё-таки четырнадцать лет разницы. Потом началась война: Иван воевал на австрийском фронте, брат Витя понемногу подрастал. И в революционный год Февраля с Октябрём остался он, бедолага, недоучившимся школяром, не успев пройти и даже просто начать завершающий класс своего Богородского городского училища. Пришлось молодому человеку пока работать, где придётся, а продолжить образование уже после Гражданской войны.
В сентябре 1920 года в Богородске был организован рабфак, то есть – рабочий факультет, специальные образовательные курсы для подготовки учащихся к поступлению в высшие учебные заведения. Два года напряженной учёбы, и Виктор Гришин благополучно поступил в Московский медицинский институт.
Окончив институт, Виктор Фёдорович вернулся в родной город, где начал работу в Первой городской больнице. К тому времени двухэтажный родительский дом на Вокзальной (а теперь Комсомольской) улице был национализирован, но самым младшим из Гришиных, Виктору и Марии, удалось на выплаченную компенсацию купить домик поменьше. Кроме них в опустевшем семейном пристанище обитали теперь мать Марии и Виктора – бабушка Катя и шестилетняя Люба, дочка Марии Фёдоровны.
Но скоро семейство Гришиных пополнилось, в 1929 году Виктор Фёдорович женился. В жёны начинающий врач взял молоденькую медсестричку Липу. Выросла эта девушка Олимпиада в селе Ямкино, причём происходила она из семьи одного из служителей тамошней церкви. Но конечно о таком родстве в советское время не принято было распространяться. В конце концов мне уже позже удалось выяснить, что мамина тётушка Липа, жена дяди Вити, была внучкой Сергея Дмитриевича Касимова, псаломщика. Матерью же её стала самая младшая из его дочерей – Александра, 1890-го года рождения.
Женившись, Виктор определился, наконец, в своих жизненных планах и прочно обосновался в том же доме на улице Горького, который принадлежал им на пару с сестрой Марией. К тому же и во всей Стране Советов дела понемногу налаживались. А в 1936 году в семье Виктора Фёдоровича родилась дочка Катя.
Гришина Олимпиада Сергеевна
Пришёл июнь 1941 года, началась Великая Отечественная война. Как врач, Виктор Фёдорович был призван уже на третий день войны, 24 июня. А в сентябре получила повестку из военкомата и Олимпиада Сергеевна. Пятилетняя Катюшка поневоле была оставлена на попечение тёти Маруси и двоюродной сестры Любы. И даже трудно сказать, кто из них больше с ней занимался и возился, ведь Любови Вячеславовне минуло уже 19 лет. Пришлось в какой-то мере смолоду заменять сестре мамочку.
Таким образом, почти до десятилетнего возраста Екатерина практически не видела своих родителей. Мать её прошла всю войну медсестрой с эвакогоспиталями до самого 1945 года, в начале августа этого года была демобилизована и награждена медалью «За победу над Германией».
Отец воевал дольше и драматичнее, еще в конце лета 1941 году он получил лёгкое ранение при разбомблении их госпиталя под номером 1179. Несмотря на ранение, Виктор Фёдорович остался в строю, отступал вместе с войсками и госпиталями. Покинул он свой первый фронтовой госпиталь только в ноябре, при его расформировании, и далее, всю войну служил уже в госпитале № 1599, дойдя в званиях от младшего лейтенанта до капитана медицинской службы.
В июне 1945 года капитан Гришин получил звание майора и назначение начальником эвакогоспиталя № 1104. Госпиталь переместился в Манчжурию, где началась война с Японией. Здесь боевой путь Виктора Фёдоровича завершился только после победы над Японией – 3 сентября 1945 года. Кроме медалей «Победы» над Германией и Японией, он был награжден орденом «Красной Звезды». Награждение состоялось 25 сентября 1945 года, и лишь к концу этого года Виктор Гришин вернулся домой в Ногинск.
Впрочем, ненадолго. Война окончилась, но Виктор Фёдорович продолжал оставаться военнослужащим медицинской службы.
В Ногинск он вернулся только за семьёй. Новое назначение встревожившихся, было, жены и дочери, их, теперь наоборот - только обрадовало. Им всем скоро предстояла дорога в Крым. Именно туда, в санаторий Министерства Обороны СССР был направлен военврач Гришин. В Крыму, в посёлке Гурзуф, ему представилась долгожданная возможность вернуться к своей довоенной медицинской специальности. Так Виктор Фёдорович на всю оставшуюся половину жизни обосновался в качестве крымского жителя.
Работая в санатории Министерства Обороны, Виктор Фёдорович оставался военнослужащим. К середине 50-х годов его по выслуге лет повысили в звании до подполковника медицинской службы. А в далёком 1961 году, он выйдет в отставку уже полковником.
Мой дядя по отцу - Александр Поликанов
Поликанов Александр, Поликанова Валентина
Насколько мне известно, три фронтовика Галатовы – двоюродные братья отца, единственные достаточно близкие наши родственники по его линии, что воевали во время Великой Отечественной войны. Если конечно не считать ещё и мужа Вали, старшей отцовой сестры – Поликанова Александра Ефимовича, человека, с которым моего отца, помимо родственных связей, роднила ещё и искренняя дружба.
Родился Александр Ефимович в 1922 году, родом он был из села Колычёво, Пензенской области. Но прожил Саша в родном селе недолго. Семья Поликановых уже к концу 20-х годов уехала по вербовке под Москву, в новый строящийся город с будущим заводом - Электросталь. Жили они на первых порах в Ногинске, снимая жильё, затем обосновались в одном из электростальских общежитий-бараков.
Александр пошёл в школу в Ногинске, поскольку на тот момент в Электростали со школами было трудно, и завершил учёбу там же, отучившись 7 классов. В армию он был призван Ногинским районным военкоматом, сфера действия которого распространялась тогда и на Электросталь. Произошло это 5 сентября 1939 года, ровно через четыре дня после начала войны между Польшей и Германией. В Красной Армии теперь намечались большие изменения.
Прошёл год военной службы, и боец Поликанов был направлен на учёбу в город Полтаву. Изначально он обучался в Полтавском автомобильном училище, а затем, согласно срочному дополнительному предписанию, прошёл там же ускоренные автотракторные курсы. Тем самым, по их окончанию, рядовой Поликанов как бы уже перешёл в категорию младшего комсостава. Но формально он пока оставался курсантом, так как сержантских званий в армии еще не ввели. Лишь через несколько дней, по прибытии в часть, Александр был просто назначен командиром отделения. А сама его учёба в Полтаве закончилась 10 июня 1941 года.
Конечно тракторный техник Поликанов сразу, без промедления, выехал из Полтавы по выданному назначению - в распоряжение 589 гаубичного артполка. Тот был расквартирован на Западной Украине южнее Владимира-Волынского, в полусотне километров от границы. И оттуда, с этого участка границы, 22 июня последовал немецкий танковый удар в направлении Луцка, когда немцы начали войну с Советским Союзом.
Весь июль 1941 года артполк, совместно с 5 армией, вынужден был отступать с непрерывными боями, внезапными прорывами немцев и нашими попытками контрударов. Александр Поликанов оказался в самой гуще первых неравных отчаянных сражений. Отступление шло на Ровно, затем в направлении Коростеня. На этом рубеже враг в конце июля был всё-таки остановлен.
Только в середине августа последовал прорыв немцев к Днепру южнее Киева, и одновременно возникла угроза удара в тыл линии обороны 5 армии с севера - от немецкой группировки, наступающей на Московском направлении. Поэтому 19 и 20 августа остатки 589 артполка были переправлены через Днепр севернее Киева. Но скоро возможность обороны или дальнейшего отхода была отсечена немцами, действительно прорвавшимися с севера. Группировка, в которую входили остатки 589 артполка, распалась южнее Ромен на отдельные окруженные группы и с одной из них Александр Поликанов пробился и вышел к своим, в расположение частей 40-й армии.
После завершения обязательной в этом случае проверки Александр Ефимович был зачислен в автотранспортный батальон армии. Он даже был назначен командиром отделения, хотя фактически – просто шофёром. Но в ноябре того же года Поликанов всё-таки стал сержантом.
Правда пребывание сержанта Поликанова в этом батальоне продолжалось недолго, только позднюю осень и зиму 1941-42 года. В связи с новым обострением обстановки на фронте Александр в марте 1942 г. получил назначение в заново формируемую танковую 84-ю бригаду на должность старшего воентехника. Воевал он в ней весну, лето и начало осени, отступая с боями от востока Харьковской области через Терновскую, Бурлук и на Валуйки.
Видимо Александр Ефимович хорошо зарекомендовал себя во время боевых действий в составе танковой бригады. Во всяком случае, его новый перевод говорит именно об этом. В конце сентября 1942 года Поликанов был направлен в учебный полк начсостава авто-бронетанковых войск. И на этом его собственно фронтовая эпопея фактически завершилась.
Пройдя переподготовку, Александр Поликанов стал младшим лейтенантом и в феврале переведён в 94 учебный запасной автополк. Здесь его сразу назначили командиром взвода.
Следует добавить, что предшествующее обучение в полку начсостава протекало в соответствии с реальными условиями войны. Так, в конце зимы 1943 года Александр Ефимович участвовал в перегоне от Закавказья до Северского Донца колонны из 50 импортных машин, по большей части известных фронтовикам Виллисов и Фердинандов.
Затем уже военной обязанностью Александра стали занятия по подготовке шоферов и автомехаников. С февраля 1944 года 94 учебный автополк входил в состав войск 2-го Белорусского фронта. Здесь Поликанов получил звание лейтенанта. И только за это время, с марта 1944 по апрель 1945 года лейтенантом Поликановым было успешно подготовлено более 400 человек фронтовых шоферов, как это указано в его наградном листе на орден Красной Звезды от 10 мая 1945 года.
Демобилизовался Александр Ефимович только в августе 1946 года в звании старшего лейтенанта, поскольку с января он был уже командиром роты. В наступившей мирной жизни Александр Поликанов работал механиком автохозяйства в городе Электростали, где и жил далее в скромной однокомнатной квартире с женой Валентиной Алексеевной и дочкой Олей.
Что еще добавить о Поликанове, которого я, конечно же, звал дядей Сашей. Человек он был серьёзный, но уж очень самоуверенный. О людях, как правило, отзывался свысока, с ехидцей. Но всё-таки под настроение любил веселье, шутки, анекдоты, частенько выезжал куда-нибудь на долгую рыбалку. В разговорах о войне морщился при первом же упоминании о боях. Зато, не смущаясь, очень хвалил американскую автомобильную технику, в увлечении доходя до того, что без неё грош цена была бы нашей победе.
Слышать такое, конечно, было неприятно и притом не только мне. Но возражать никому не хотелось, тем более, что говорил Александр всё-таки не с чужих слов. Впрочем, такие крайности воспринимались в ряду прочих чудачеств дяди Саши. Он, повидав огонь и смерть; и уцелев тогда, когда казалось, не было и капельки надежды, очень полюбил саму человеческую жизнь. Причём без разбора, просто такою, какова она есть сама по себе.
Александр Ефимович Поликанов был, например, противник домашнего уюта в собственной квартире, в том числе – модной мебели и бытовой техники, готов был ходить вне работы в совершенно затрапезном виде. И не однажды повторял, что жизнь и так хороша, а потому нет необходимости её усложнять или улучшать. Не смущался он даже перед профессорами Владимирскими - свёкром и свекровью выросшей дочери Ольги.
Ольга его, кстати, окончила школу с медалью и институт с отличием, работала потом в редакции научного журнала, жила в Москве. Но даже успехами дочери Александр Поликанов никогда не хвастался. Не знаю, считал ли он их само собой разумеющимися, или просто, в силу своих взглядов на мир, не придавал им никакого значения.
Муж двоюродной тёти - Юрий Сермягин
Сермягин Юрий Иванович родился осенью 1924 года в Ульяновске, городе только-только обретшем своё новое имя. Отец Юрия Ивановича, советский ответственный работник среднего уровня, через несколько лет был арестован и скоро погиб в лагере политзаключённых. Семье Сермягиных (матери с сыном и дочерью) удалось кое-как обосноваться в родной Рязани. В 1938 году сын Юрий окончил там семилетнюю школу и поступил в Рязанский железнодорожный техникум, на путейское отделение.
В июне 1941 года выпускник Юрий Сермягин завершил учёбу. Но через несколько дней началась война, а потому работа по его специальности пошла без раскачки и сразу в полную силу. Более того, ближе к осени условия этой работы почти сравнялись с фронтовыми.
Путейским бригадам приходилось постоянно – порой по 18 часов кряду - восстанавливать разрушенные врагами пути. Они меняли покорёженные бомбами рельсы и стрелочные крестовины, разбитые шпалы, при этом бросаясь на землю или в укрытие при сигналах воздушной тревоги, или просто укрываясь от разлетающихся осколков, от пулемётных очередей немецких штурмовиков. А бомбёжки эти и атаки шли ежедневно, немцы рвались к Москве.
Зимой 1941 года враг всё-таки был отброшен от столицы, но на железной дороге вокруг Рязани легче не стало. Её территорию нельзя было даже назвать тылом, вражеские бомбардировщики по-прежнему не давали покоя, они вообще прорывались пока и ещё дальше, почти до Волги. И всю весну и лето 1942 года обстановка к лучшему не менялась. А в августе Юрию Сермягину пришла повестка из военкомата.
Правда, Юре не исполнилось пока 18-ти лет, до дня его рождения (1 октября) оставалось ещё пять недель. Но поскольку речь пока не шла о фронте, строгого счёта этим неделям никто вести не стал. Шёл набор в полковую школу, в которой готовили командиров-артиллеристов для зенитных бронепоездов. Очевидно, что выбор остановился и на Сермягине, как на выпускнике железнодорожного техникума.
Учёба Юрия Сермягина в полковой школе зенитчиков надолго не затянулась. В первых числах ноября 1942 г. всех курсантов подняли по тревоге. По команде: «Выйти из строя!», подкреплённой указующим жестом офицера, строй разделили надвое.
Из всех, вызванных таким образом, сразу, еще до наступления пасмурного утра, сформировали пять зенитных дивизионов. Вместе все эти дивизионы теперь составляли вновь созданный полк РГК (резерва главного командования). Обстановка на фронте всё ещё продолжала оставаться для страны смертельно угрожающей – был самый разгар Сталинградского сражения. Экстренно собранный в Рязани полк погрузили в эшелон, который двинулся в южном направлении, то есть именно туда, где это сражение разворачивалось. Юрий Сермягин был назначен в 1-й дивизион, командиром второго орудия первой батареи.
На третий день эшелон поравнялся с Воронежем. От полка по срочному распоряжению отделили пятый дивизион, остальные четыре так и отправлялись дальше, до Сталинграда. До места прибыли в самый канун наступления и уже казалось, что вот он фронт, совсем рядом.
Но поступила новая команда сверху - выгружаться всему полку, кроме первого дивизиона. На следующий день этот дивизион, пока ещё остающийся в вагонах, был отправлен ещё дальше на юг. Войска под Сталинградом тем временем пошли в наступление, немецкие дивизии были взяты в кольцо, а первый дивизион полка РГК так и уезжал всё дальше, пока не достиг Ахтубинска, что на Волге, но уже гораздо ниже Сталинграда.
Куда их направят дальше, было непонятно. Дивизион простоял в Ахтубинске трое суток, а потом вдруг был отправлен в сторону, противоположную от фронта, на восток, по направлению к Казахстану. Начинался уже декабрь 1942 года. Прибыли, наконец, на станцию Доссор, и тут получили окончательное распоряжение: двигаться пешим порядком в сторону Каспийского моря к нижнему течению реки Эмбы. До назначенного места первый дивизион добрался уже во второй половине декабря.
Задача была поставлена вполне по прямому назначению: прикрыть с неба Эмбинские нефтяные месторождения, а конкретно – Искининский промысел. Эти месторождения оставались запасным вариантом к бакинской нефти – главному источнику горючего и топлива для всей советской и, в первую очередь – военной техники.
Поскольку немецкое наступление на Кавказе к концу 1942 года было остановлено, и овладеть нефтяными месторождениями Баку им не удалось, немцы, исходя из новой ситуации, предприняли попытки нанести советским нефтяным промыслам максимальный ущерб. В том числе и расположенным за Каспием Эмбинским месторождениям.
Начались непрерывные налёты вражеских бомбардировщиков, и советское командование предприняло ответные меры. Одной из них, в том числе, стало и зенитное прикрытие промыслов по Эмбе. Вот таким образом, война для Юрия Ивановича Сермягина началась на восточном берегу Каспийского моря. Там он получил звание младшего сержанта и стал командиром расчёта зенитного орудия.
Следует заметить, что Юрий Иванович никогда нигде не упоминал о количестве сбитых им (или его людьми) вражеских самолётов. Только однажды заметил, что самый первый самолёт был сбит ими уже на Северском Донце. И это вполне объяснимо. Задача зенитчиков – создать огневой заслон, самое же главное – не пропустить врага к защищаемому объекту, не позволить нанести ему урон. Главный итог тут: противник так и не сумел произвести бомбёжку или воздушную атаку. Ну, а если при этом какой-то из налетевших самолётов ещё и сбит – это уже особый случай выдающегося успеха.
Потому нет ничего предосудительного в том, что за три месяца защиты Эмбинских нефтепромыслов расчётом младшего сержанта Сермягина не было сбито ни одного самолёта. Но, тем не менее, редкая ночь проходила у них без немецких атак, и первый дивизион всё это время, как мог, стойко защищал небо. Жить при этом приходилось посреди песков, в наскоро отрытых щелях и ямах, спать урывками, днём, прямо на снарядных ящиках.
К февралю 1943 года Сталинградский «котёл» был ликвидирован. Красная армия тем временем закрепляла успех, наступая в направлениях на Ростов, Харьков и Курск. Пришёл в движение и Кавказский фронт. Немцы шаг за шагом сдавали с боем позиции и отводили войска к Новороссийску. Им уже стало не до налётов на дальние закаспийские нефтепромыслы.
Так в конце марта 1943 года позиции по Эмбе были оставлены. Подразделение, в котором воевал Юрий Сермягин, включили в состав 374-го зенитно-артиллерийского полка. Полк этот теперь перебрасывался вслед за наступающей армией. Сначала зенитчики вышли маршем до ближайшей станции железной дороги – на всё тот же Доссор. И снова в эшелон. Через десять дней эшелон доставил их на станцию Лиски, под Воронежем. Фронт, проходивший через Лиски ещё в январе, сейчас отодвинулся уже далеко на запад.
В Лисках выгрузились, ночью переправились на правый берег Дона, откуда двинулись своим ходом в сторону большого железнодорожного узла Валуйки. Там, и ещё дальше к западу, формировался новый – Степной фронт. После немецкого контрудара по освобождённым, было, Харькову и Белгороду, наши войска закрепились пока по реке Северский Донец, и с 20 марта установилось временное затишье. Дальше неминуемо должно было состояться генеральное сражение, к которому готовились пока и наши, и немцы.
По плану Верховного Командования Степной фронт должен был играть в будущем сражении резервную роль. В случае немецкого прорыва, стать вторым рубежом обороны, в случае успеха – усилить наступающие войска. Но к зенитному полку, в котором воевал Юрий Сермягин, это относилось в наименьшей степени, для него как раз наступило горячее время.
«Наша батарея встала на небольшой возвышенности, ниже протекала река – Северский Донец, на том берегу были уже немцы, - вспоминал Юрий Иванович. - Река по-весеннему разлилась, и мы оказались как будто на острове. Боеприпасы быстро кончились. Немцы летали в небе беспрестанно – бомбили, бомбили, а нам уже и стрелять нечем. Машины же не проходили – вязли по самую кабину. Тогда приняли решение идти за боеприпасами, прямо через разлив, пешком. Каждый из нас брал по 2 снаряда на плечи, весом по 16 кг каждый. И так туда-сюда, пока не доставили все привезённые снаряды».
Однажды немцы пошли на хитрость, самолёты внезапно налетели с тыла, чтобы с гарантией ударить по железнодорожному узлу. Но слишком понадеялись на свой обманный маневр и всё-таки нарвались на сильный огонь зениток. Тогда-то орудие Сермягина, оказавшееся на самой ближней позиции, сбило свой первый самолёт. Правда, сам Сермягин чуть не попал под трибунал, о надвигающейся воздушной атаке он в спешке боя доложить не успел. Но вступились командир батареи, командир дивизиона, командир полка… В итоге, за сбитый самолёт Юрий Иванович был повышен в звании до сержанта. Произошло это в начале мая.
В июле немцы начали наступление на Курск. Три недели Красная армия удерживала врага на своих оборонительных рубежах. Войска Степного фронта так и оставались на левом берегу Донца, пока наконец не получили приказ форсировать его. Снялись с позиций и зенитчики, чтобы двигаться вслед за линией фронта. В их задачу входило отражать атаки на наступающих с воздуха, не допускать бомбёжек переднего края, как происходило когда-то в 1941 году. Белгород был взят 6 августа совместным ударом Степного и Воронежского фронтов. Дальше наступление пошло на Богодухов, для охвата Харькова с северо-запада.
Немцы, перегруппировав силы, осуществили по наступающем войскам несколько чувствительных боковых контрударов. Тогда-то и произошёл бой 11 августа, который Юрий Сермягин считал всегда самым тяжёлым. Пехота шла вперёд, зенитчики двигались не отставая. Шли они, понятно, не походной колонной, а широкой полосой, с большим интервалом между орудиями. И вдруг показались немецкие танки. Один прорвался через линию пехоты и выскочил прямо на орудие сержанта Сермягина. Ударили по танку подкалиберным снарядом, затем ещё одним. Танк встал и загорелся. А наступление продолжалось…
Впрочем этот бой, и поединок зенитки с танком, в тогдашней обстановке подвигом никто не посчитал. На полях огромного развернувшегося сражения подобное случалось на каждом шагу. Но и незамеченным, конечно, он не остался, сержант Сермягин получил звание старшего сержанта. В полку уже, возможно, рассматривали его кандидатуру на дальнейшую переподготовку с последующим назначением командиром батареи.
Но вмешалась реальность войны. Один из отчаянных немецких налётов на позиции зенитчиков закончился мрачным финалом: разбитое орудие, уничтоженный расчёт. Юрий Иванович получил два осколочных ранения, а самое плохое – тяжёлую контузию, и был отправлен в госпиталь. Случилось это 25 августа, через два дня после взятия Харькова.
Лечение затянулось до зимы. Здоровье к старшему сержанту Сермягину полностью так и не вернулось, один глаз навсегда потерял зрение. Медицинская комиссия признала Юрия Ивановича ограниченно годным. Артиллеристом-зенитчиком он так и остался, но теперь направлен был уже не в полосу фронта, а в дивизионный район противовоздушной обороны города Горького.
Горький был одним из важнейших центров оборонной промышленности. Безопасность его имела реальное значение. Тем более, что планы германского командования по разрушению советских промышленных объектов были ещё вполне осуществимы. Последние немецкие самолёты над Горьким появлялись, кстати, в конце октября 1943 года.
Кроме того, по сведениям разведки, в январе 1944 года немецкое военное руководство перебросило на Бобруйский аэродром (не считая аэродромов Риги, Минска, Барановичей и Одессы) несколько групп тяжелых бомбардировщиков с радиусом действия до 2700 км. Раньше они использовались против путей флота союзников, над Атлантическим океаном. Вывод был очевиден, немцы намерены подвергнуть бомбардировке глубокие тылы Советского Союза. Понятно, что система противовоздушной обороны Горького требовала усиления и совершенствования.
Конечно, Юрий Иванович понимал, что реальная кровопролитная война лично для него уже закончилась. Но, говоря откровенно, сильно он об этом не жалел. В целом он оставался в строю, и даже смог достичь реальных личных успехов. В Горьком его сразу назначили на командную офицерскую должность, с последующим присвоением звания младшего лейтенанта. Там же он встретил и свою будущую жену, ещё совсем молодую нашу тётю Галю.
Сермягин Юрий Иванович, 2014 г.
Забегая вперёд можно добавить, что с окончанием Великой Отечественной и началом Советско-японской войны личный состав Горьковского корпуса был структурно введён в ПВО Приамурской армии. По завершению войны на Дальнем Востоке Юрий Иванович Сермягин получил звание лейтенанта, и к его медали «За победу над Германией» прибавилась медаль «За победу над Японией». И потому он теперь, откинув сомнения, окончательно решил связать свою судьбу с армией. Служба его протекала не бурно, но далеко не безмятежно, и носила офицера-зенитчика, а затем и ракетчика, Сермягина от Восточной Германии до Заполярья.
Дядя матери - Григорий Кесарев
Григорий Николаевич Кесарев был мужем Елены Григорьевны, маминой тёти, младшей сестры моей бабушки Прасковьи. С будущим мужем, Елена познакомилась в Глуховском рабочем клубе. Стоит заметить, что в те времена в клубах, в том числе и Глуховском, частенько случались нешуточные потасовки между парнями. Поэтому однажды Елена заявила подругам, что ходить в этот скандальный клуб ей надоело. Но в ответ услышала: «Да что ты! Сегодня всё будет хорошо». «Почему это?» - не поверила Лена. «Сегодня собирался быть Кесарь. А если придёт Кесарь, никто даже не дёрнется, всё будет спокойно».
В клубе Елене украдкой показали ничем не примечательного, неторопливого молодого человека. «Так это что же! Вот он и есть Кесарь!?» - по своему обыкновению в полный голос провозгласила удивлённая бойкая деваха. – «Тоже мне, Кесарь!». Парень же равнодушно смерил её глазами и отвернулся. Но Елену таким образом сбить было невозможно, она привыкла действовать напролом. Так в тот вечер они и познакомились.
В чём заключался реальный или воображаемый авторитет Гриши Кесарева среди глуховских рабочих парней, баба Лена так и не рассказала. Возможно, не знала и сама. Но в целом, он был конечно человек примечательный.
Григорий Николаевич в отличие от неё имел за плечами полные семь классов школы. Он работал слесарем-ремонтником на ткацкой фабрике Глуховского комбината и был у начальства на весьма хорошем счету. Но это не означало, что он располагал возможностью получить какие-то особые блага. Жил Гриша, например, просто в одной из бывших морозовских казарм. Комнату в той казарме, совсем не огромную, он делил ещё с двумя своими братьями. Не формально, а с помощью лёгких перегородок из фанеры.
Только лет через восемь после женитьбы Григорий и Елена переселились в Красноармейскую казарму, где устроились получше. Здесь, в комнате этой казармы, у супругов появились две дочери. Отец особенно любил старшую - Нину, возможно за её строгий, или даже, может быть суровый характер. В ней легко узнавался сам «дядя Гриша», никогда не боявшийся, не стеснявшийся высказаться резко и нелицеприятно. В этом он даже превосходил Елену, свою боевую супругу.
Впрочем, несмотря на резкость, уже позже мы, подрастающее поколение, любили общаться с Григорием Николаевичем. Он по своей натуре был интересным, порой неожиданным человеком. Кроме того, он очень хорошо рисовал, и бывало предлагал взять и изобразить в какой-нибудь тетрадке что-то, по нашему желанию и выбору. Самым примечательным было, конечно же, умение деда Гриши нарисовать не кого-нибудь, а самого Ленина. Да ещё как нарисовать!
Не зря рассказывала однажды в застольных разговорах баба Лена: «Тут в новом календаре посмотрела, а там вместо Ленина какого-то лысого старика напечатали. И кто только догадался? То ли дело мой дед нарисует – вот уж Ленин, так Ленин!» И она, безусловно, была права. Я, помнится, долго хранил блокнот с ленинским портретом «от деда Гриши», чтобы было, чем похвастать перед приятелями.
Жаль только, что этот талант не передался ни двум дочерям деда Гриши, ни его младшему сыну. Впрочем, одна из его внучек стала профессиональным архитектором.
С началом войны фабрики в Ногинске перевели на военный режим. Началась мобилизация и отправка на фронт военнообязанных мужчин. Григорий Николаевич оставался пока на своём рабочем месте. Но работы заметно прибавилось; приходилось пропадать на фабрике и по вечерам, и в выходные. Так продолжалось до осени 1942 года. К тому времени, ускоренным порядком, для нужд производства подготовили выпуск учащихся ФЗУ. Они и заняли пока места в цехах у станков и верстаков. А взрослых рабочих, передавших дела подросткам, призвали в армию для большого нового пополнения. Война, это было уже понятно всем, предстояла долгая и жестокая.
Григорий Кесарев был вызван в Ногинский военкомат 17 ноября 1942 года. На следующий день его направили в 31 запасную стрелковую дивизию. А к концу зимы он уже воевал на Харьковском направлении вплоть до апреля, когда попал по ранению в госпиталь, расположенный где-то на территории Горьковской области. Лечение в госпитале проходило до июня. Как потом мимоходом упоминал дед Гриша, этот первый период его военного пути был самым тяжелым. «Немец нас замучил окружениями… Ведь тактику-то эту мы так у него и взяли. Тоже стали окружать. Сталинград, а дальше, всё прочее…».
После госпиталя Григорий Николаевич был отправлен в группе выписанных красноармейцев под город Кстово (на Волге), где формировались новые части. Командование Красной Армии готовилось к сражению на Курской дуге. В самом Курском сражении Григорию участвовать не пришлось. Он воевал севернее, а затем в частях, которые наступали в Белоруссии. Второе ранение он получил в конце 1944 года. На этот раз дело сложилось тяжелее, была сильно повреждена нога.
А Елена Григорьевна осталась с двумя дочерями, одной из которых в 1942-м было десять лет, а другой только два года. Конечно главное, что до Ногинска немцы не дошли, но все прочие военные тяготы их семье пришлось пережить вполне. Кроме работы, война возложила на Елену еще один долг, и уже перед ранеными солдатами, которые непрерывно поступали в Ногинские госпитали. Раненым в операционных постоянно была нужна кровь. Сестёр Прасковью и Елену, обладательниц крови универсальной первой группы, закономерно взяли на учёт.
Как мне рассказывала мать, мою бабушку Паню могли вызвать в любое время, разбудить среди ночи. «Нужно срочное переливание, быстро в машину!». А поскольку главный, самый большой, госпиталь располагался в школе №1 Глухова, откуда до Красноармейской казармы было гораздо ближе, тётю Лену поднимали по ночам втрое чаще. Конечно, донорам полагались доппайки, но зато отгулов им никто не давал, с утра Елене было нужно, как и всем, выходить к своим ткацким станкам. Плохо пришлось бы и Пане, и Лене, если бы не помогал им еще по мере возможностей и их отец - Григорий Фёдорович Бурыличев. Он, работая на бойне, имел право на получение порции попутных отходов ливера и прочего сбоя. И большая часть из его сумки до кухни самого прадеда и прабабки не доходила, доставаясь дочерям и внукам.
В январе 1945 года муж Елены дядя Гриша выбыл из строевого состава. Он поднялся на ноги, но с тех пор мог ходить, только опираясь на палочку. Однако в рядах действующей армии он пока оставался. Еще выздоравливающего, солдата зачислили в тот же госпиталь санитаром. На самом деле Григория Кесарева, как человека с руками умелого мастерового, использовали в том же госпитале по большей части для поддержания в рабочем состоянии помещения и оборудования самого госпиталя. Но видимо проще было числить его именно в санитарах.
Госпиталь располагался тут же, к югу от Москвы, в Люберцах. Война шла к завершению, Красная Армия воевала уже в Польше, Венгрии и Германии. В такой обстановке у Григория Николаевича появилась возможность хоть раз в месяц отлучиться на ночь на побывку домой. Радость жены Лены и дочек была огромной. Стало ясно, что не только наметился конец войне, но и их родному Грише посчастливилось уцелеть, пройдя живым через неимоверную человеческую мясорубку.
Победный май в положении дяди Гриши ничего не изменил, госпиталя продолжали работать с полной нагрузкой. И совсем неожиданно пришло новое назначение – в 46 полк гвардейских миномётов, санитаром взвода управления. А сам полк уходил в Монголию и дальше – в Манчжурию на Дальневосточный фронт, против ещё не разбитых японцев. Таким образом, война для Григория Кесарева завершилась только 25 декабря 1945 года. Там же, на Дальнем Востоке в боях с японцами дядя Гриша получил, наконец, свои первые, давно заслуженные боевые награды.
Но самой большой наградой он, конечно же, считал родившегося в том же декабре долгожданного сына. Мальчика в честь деда по отцовской линии назвали Колей. Впоследствии этот Коля (в одиннадцать лет) стал моим крёстным.
Дядя отца - Александр Балыш
Ещё одна сестра бабушки Евдокии – Марья Ивановна была моложе её на два года. Она вышла замуж далеко за двадцать лет, около 1930 года. Марья стала женой видного деятельного мужчины Александра Балыша и переселилась с мужем довольно далеко от родного села Ермова – на север за Волгу, в районный город Галич. Как следует ожидать, мой отец и про этого своего дядю с тётей знал совсем немного, а лучше сказать, почти ничего.
Он, правда, называл его – дядя Саша, утверждал, что тот служил и воевал в дивизии латышских стрелков, знаменитой во время Гражданской войны. А каким образом этого дядю Сашу с женой занесло в весьма далёкий Галич, отец мой тоже пояснить не мог. Вроде бы дядя Саша был каким-то начальником, переходил с одной местной руководящей должности на другую, например, работал заведующим магазином.
Более поздняя жизнь семьи Балышей, включая ещё и их сына Валентина, также сводилась к нескольким словам: вроде того - теперь Валька с женой живут во Фрязине.
Сейчас мне удалось установить, что Александр Георгиевич Балыш вовсе не был латышом, или вообще прибалтом. Происходил он не из Латвии, а из Белоруссии, и подробнее, из крестьян деревни Сутьково, Виленской губернии, Сморгоньской волости, то есть по-нынешнему – Сморгонского района Гродненской области.
Был он на два года моложе моего дедушки Алексея Ефимовича, то есть 1896 года рождения, и таким образом, вполне мог воевать, а вернее всего и воевал во время Гражданской. Возраст 22-24 года вполне этому соответствует. Единственное, о чём можно сделать вывод, что если он и воевал, то не в командирах любого уровня, а рядовым красноармейцем.
С гораздо большей вероятностью стоит допустить, что Александр Балыш был солдатом ещё царской армии в конце Первой Мировой войны (как и оба моих родных деда). Как он иначе оторвался бы так далеко от своих родных мест. Кроме того, это был бы обязательный первый шаг в красную латышскую дивизию. Даже если он в неё потом и не попал! Но в любом случае из Советской России вернуться в родную деревню по завершению Гражданской войны ему было сложно, в 1920 году она осталась на территории вновь возникшей Польши.
С какого года Балыши обосновались в Галиче, и где работал глава семейства, достоверно мне неизвестно. Знаю только, что жизнь их в этом городе продолжалась, по меньшей мере, до самой Великой Отечественной войны. Сын их - Валентин Балыш родился в 1939 году именно в Галиче. И сам его отец, Александр Балыш был призван в действующую армию в октябре 1941 года именно Галичским военкоматом, Ярославской области.
Далее воевал Александр Балыш на протяжении целого года (до 14.11.42г.) рядовым в составе отдельного мото-инженерного батальона №258 на Калининском фронте. В ноябре он был ранен и покинул госпиталь уже в апреле 1943 года.
После выздоровления Александр Георгиевич был направлен в 744 стрелковый полк, прошёл в его рядах с боями от Орла (сражение на Курской дуге) до Чернигова, потом до Ровно.
Там он был вторично ранен, госпитализирован и после лечения в госпитале демобилизован, возможно, по медицинскому заключению, а может быть уже и по возрасту. До самого конца своего пребывания в действующей армии Александр Балыш так и оставался рядовым.
Судя по этим скупым данным, в действующей армии Александр Георгиевич был опытным, обстрелянным, но пожилым солдатом, из тех, кто просто скромно вносили свой вклад в общую победу. Путь его не отмечен наградами и яркими подвигами, не имел он на своей гимнастёрке даже медали «За победу над Германией». Нет данных и о получении им позже каких-либо юбилейных наград.
О годе переселении семьи Марьи Ивановны в подмосковный город Фрязино можно было бы приблизительно судить по тому факту, что её сын Валентин закончил школу № 4, правда, в каком городе – в данных не указано. Но тут вмешивается такой аргумент, что фрязинская школа № 4 начала работать только с 1967 года. А вот в Галиче четвёртая школа гораздо старше, ей больше ста лет, она вообще была там когда-то самой первой школой!
Таким образом получается, учился Валентин именно в Галиче, и только после окончания школы, в 1953 году поехал продолжать образование во Фрязино. Там, при оборонном предприятии «Исток», которое было для Фрязино градообразующим, после войны действовал рабфак. Желающие учиться на этом рабфаке съезжались отовсюду, по большей части со стороны Ярославского шоссе и железной дороги от Москвы на Ярославль.
Когда умер отец Валентина – солдат Великой Отечественной войны Александр Георгиевич Балыш, мне стало известно совсем недавно, произошло это в сентябре 1969 года. Похоронен он был во Фрязино, на Гребневском кладбище. А Марья Ивановна прожила до 1979-го в том же Фрязине и затем тихо упокоилась рядом с мужем.
Тётя по матери - Любовь Гришина
Любовь Сергеевна Гришина, жена моего дяди Аркадия, была награждена медалью «За оборону Сталинграда». Правда, в то время она ещё носила фамилию – Тихомирова.
Её боевой путь был очень короток, он продолжался с 11 сентября 1942 года до 20 ноября того же года. Всё происходило вдоль незначительного по протяжённости участка фронта, что проходил чуть восточнее села Большие Чапурники. Люба Тихомирова и её подруга Мила Морозова как раз и были жительницами этого села. Само село располагалось в Красноармейском районе Сталинградской области. Сталинград находится от него в 30 километрах к северу, а Волга – в 12 километрах к востоку.
Как известно, летом 1942 года Гитлер отдал приказ начинать наступление на Сталинград.
Правый фланг наступающей немецкой армии, что охватывал Сталинград с юга, был на какое-то время остановлен, в том числе и на участке: озеро Сарпа – село Солянка. Это произошло 4 августа. Но 11 сентября, после месяца боёв, немцы и румыны всё-таки прорвали оборону на стыке 15 и 442 дивизий. Стык находился северо-западнее Больших Чапурников, село было захвачено, и враг углубился за него на восток ещё на пару километров. Дальше враги продвинуться не смогли. Начались бои вокруг образовавшегося выступа. Наши пытались его ликвидировать, чтобы выровнять линию фронта, а противник – расширить и прорваться глубже, в том числе, если удастся – до самой Волги.
Большие Чапурники оказались внутри этого выступа и тем, кто находился бы в этом селе, вполне можно было наблюдать за передвижением фашистов, видеть, где располагается техника, и какая техника, где накапливаются силы. Наблюдатели были, но всё разведанное можно было передать своим, только если добраться до подвижного отряда И. Крюкова, действовавшего в ближнем тылу немцев. Радио исключалось, его бы сразу обнаружили. Доставкой этих сведений и занимались добровольные разведчицы Морозова и Тихомирова.
Под видом местных крестьянок они не раз украдкой добирались до родного села, чтобы через несколько дней скрытно уйти обратно. Сказать, что это было рискованное задание - всё равно, что не сказать ничего. Удивительно, что они обе остались живы, избежав несомненно страшной и мучительной смерти. Враги обязательно захотели бы узнать – допытаться – что известно партизанкам, где располагается отряд Крюкова, кто собирает и передаёт сведения о немецких действиях и позициях.
20 ноября советские войска перешли в наступление, к 23-му они вышли к станции Карповка и селу Новый Рогачик, оставив Большие Чапурники в глубоком тылу. Дальше у Любы и Милы была работа по восстановлению жизни и хозяйства, а с весны – полевые работы, на которых женщины заменяли ушедших на фронт мужчин. В общем, больше ничего героического. Но главное, что фашисты не пробились к Волге, и что фронт теперь уходил всё дальше и дальше на запад.
Поделитесь с друзьями