Осеннее настроение
Романтическое эссе
Маслов Дм.
«Как чуден аромат пожухлых трав!
Как запах прелых листьев сладок!
На фоне серого и слякотного неба
Блеснёт остаток летнего тепла
И дым из самовара валит прямо
И круг друзей уж греет разговорами сердца!»
Над осенним лесом, красными, желтыми и желто-красными кронами деревьев медленно поднимался огненный диск солнца.
Было немного зябко, иней кое-где поблескивал искорками на ветках и жухлой траве. Осень.
Шли друг за другом, след в след, по сырой, припавшей под тяжестью инея траве, сначала по поросшему кустарником склону холма, потом вдоль ручья, где вода звонко журчала под тонким ноябрьским ледком.
Когда Голота и Огурцов миновали КПП, батальон просыпался. Из казарм доносились звуки подъема.
Бойцы вошли в распахнутую дверь казармы и разошлись кто куда - сержант Голота в каптерку, рядовой Огурцов в кубрик.
Из дверного проема в полутемный коридор казармы врывался теплый луч холодного осеннего солнца и, пробежав сначала по надраенной мастикой плитке пола, затем по салатовой стене, черкнув по щеке дневального, луч исчез в проеме лестничной клетки до следующего утра, когда снова тем же маршрутом явится снова.
- Димон, ну чего, наловили пескариков? - Миха Рябов, продолжая заправлятькойку, спросил Огурцова.
- Да, нет. Не наловили, - разочарованно протянул, зевая Огурцов, схватил изтумбочки щетку и пасту и побрел в умывальню.
Иногда, совсем не часто, а точно, когда дежурным по батальону заступал старший лейтенант Кононенко, бойцы из первой роты снаряжали команду на утреннюю рыбалку. В команде обязательно был сержант и рядовой боец. Сержант на случай непредвиденных обстоятельств, а рядовой для всяких других дел. Иногда, совсем не часто, но удавалось за пару предрассветных часов наловить пяток, а то и десяток окуньков или пескариков. В столовой подавалась раз в неделю треска из бочкового засола, отличная рыба после выдерживания в ванной с холодной водой и потом жареная на кулинарном жире, вкусная, но хотелось свежей, пойманной своими руками, тем более, что батальон стоял в озерном краю.
Повара почистят рыбешку. Из голов и хвостов сварят отменную ушицу, а тушки, обваляв в муке пожарят на том же кулинарном жире – вкуснотища, закачаешься, особенно, если после наряда, после отбоя, пока дежурный не вышел на обычный обход по батальону. Где-нибудь в каптерке, на странице из Красной звезды разложишь рыбины, чай заваришь в банке, приготовишься к слезливым историям из дома или восхитительным мечтам из будущего и наслаждаешься компанией друзей сослуживцев, ароматом рыбки и вкусом свежезаваренного чая. Но сегодня, рыбу не поймали, жарить нечего, не будет после отбоя ни историй, ни мечтаний, ни чая, только давящая грудь тоска по дому и еще по тому, о чем и думать не смеешь.
Батальон радиоразведки разместился в трех одноэтажных казармах с небольшим парком техники прямо на склоне небольшого холма у древнего немецкого городка Гера.
Неподалеку от казарм буквально в сотни метрах от городской черты стояли дома офицерского состава. Между ДОСами и боевыми казармами чернело здание угольной котельной.
На плацу между казармами притаились обтянутые маскировочной сеткой несколько кунгов, где собственно и вели радиоперехват.
Командир батальона майор Кузин Павел Куприянович давно был майором, пора бы уже и вторую большую звездочку на погоны вешать, но командование то ли забыло про старого майора, то ли сознательно мариновало Куприяныча, как все его звали в батальоне.
Не знаю, вроде и по характеру Павел Куприянович был довольно покладистым, временами, конечно, бывал и взрывным. Это, наверное, и вредило майору.
Жаловались на командира батальона только немцы из древнего городка Гера. Больше никто не жаловался, но так как дружеские, да что уж там говорить братские отношения между гражданами СССР и ГДР могли дать трещину из-за иногда очень резких выражений Куприяныча, то командование, а в особенности партийное руководство не жаловало смутьяна.
Хотя, надо отметить, служба в батальоне шла не плохо, а уж боевая подготовка всегда была на высоте.
«Ты Паша не сдержанный больно бываешь!» – Вздыхает супруга Павла Куприяновича Варвара Александровна, по совместительству начальник офицерской столовой: «что ты давеча немцам сказал, тем, которые приходили жаловаться на дым из котельной?»
«А что я им сказал?» – Спросил сам себя майор Кузин, оторвав губы от граненого стакана с компотом, и сам себе и Варваре Александровне, впрочем, тоже, ответил задумчиво: «сказал, что из их печей в Бухенвальде тоже здорово дымом валило! Ничего, потерпели! Пущай и они потерпят, пока мы котельную запускаем!»
«Эх! Вот видишь! Людей обидел!» - Варвара Александровна только махнула рукой и взяв, пустой стакан со стола пошла к другому столику, где завтракал замполит старший лейтенант Хорошевич. Хорошевич внимательно слушал диалог супругов, поэтому был в курсе вопроса. Как всякий, наверное, замполит, Хорошевич был хорошим психологом и принялся с жаром, но шепотом, чтобы не расслышал командир, объяснять чужое поведение так им любимыми цитатами из Сталина. Сталина замполит любил также сильно, как и Ленина, цитировал его часто по делу, а часто и просто так, к слову.
«Опыт истории говорит, что Гитлеры приходят и уходят, а народ германский, а государство германское остаётся» это не я Варвара Александровна, а Иосиф Виссарионович сказал» - прошептал замполит Хорошевич и многозначительно поднял указательный палец правой руки к верху, предварительно аккуратно, положив вилку в тарелку.
«Когда-нибудь товарищ майор тоже это осознает» - еще более вкрадчиво сказал старший лейтенант и продолжил доедать омлет.
Из офицерской столовой вышли вдвоем командир Кузин и замполит Хорошевич. Остановились на крыльце. Закурили. Папиросный дым закружился в дверях столовой, поднялся серым прозрачным облаком в верх, стукнулся о навес крыльца, расплющился и упал вниз к ногам курильщиков.
«Нет, ты мне скажи, Хорошевич! Вот, что я такого ихнему бургомистру такого обидного сказал, что он жаловаться стал, а?» - Покашляв, спросил Куприяныч.
Хорошевич затянулся папироской, выпустил пару колечек дыма и начал было отвечать, но не успел. Майор Кузин ответил на свой вопрос самостоятельно: «Да откуда же мне знать, что этот Фриц антифашистом был? самостоятельно: «Да откуда же мне знать, что этот Фриц антифашистом был? Рожа то у него, ты видел? Самая что ни на есть гестаповская!»
Хорошевич не упуская случая вставить все-таки и свой аргумент в очередной раз уже быстрее затянулся, еще быстрее выдохнул дымок и опять не успел вставить партийное верное слово.
Командир продолжал: «Видите ли у них занавески от дыма черные, сволочи, вот, что я тебе скажу! Мы тут на рубежах стоим, между прочим! Да ты и сам знаешь, замполит! Ты же говоришь про НАТО и вообще, неонацизм не дремлет! А у них – занавески, понимаешь! Хватит натерпелись, пущай теперь и они потерпят!» Не на шутку разгоряченный Павел Куприянович скривил такую гримасу и так зло, щелчком двумя пальцами отбросил окурок в сырую от растаявшего инея траву, что Хорошевич замер в желании возразить, но опять не успел ничего сказать, как командир батальона скрылся по направлению к плацу.
На плацу стоял батальон. Все ждали командира. Замполита ждали не особенно, но и его тоже. Каким-то удивительным образом замполит батальона старший лейтенант Хорошевич обогнал Куприяныча и оказался впереди него, уже в строю. Куприяныч, то есть командир батальона майор Кузин подошел к середине плаца. Загремели дудками, по меткому выражению нач. клуба, музыканты, командиры рот поспешили рапортовать. День начинался.
2026 год
Поделитесь с друзьями