Фабриканты Морозовы, их окружение глазами современника Н.А.Варенцова

Морозов А. С., Орехово-Зуево

Для увлекающихся историей рода фабрикантов Морозовых должны быть интересны характеристики их деятельности и личной жизни, данные им современниками в конце Х1Х-начале ХХ вв.

Н.А.Варенцов

Один из современников фабрикантов Морозовых был Николай Александрович Варенцов /1862-1947/, русский предприниматель, потомственный почетный гражданин, инженер –механик, благотворитель. Происходил из рода переславль-залесских и московских купцов. Способствовал началу хлопководства в Средней Азии и утверждению на российском рынке среднеазиатского хлопка. Несколько лет являлся директором правления двух мануфактур. Был членом попечительского совета московской гимназии. По некоторым воспоминаниям он был человек незаурядный, деятельный и работящий, порядочный и честный. Николай Андреевич « сам выбился в большие люди». Первая жена / с 1885 г./ была Мария Николаевна Найденова /1865-1914/, дочь известного московского предпринимателя Н.А.Найденова. Тесть оказывал определенную поддержку деятельности зятя. В своих мемуарах Н.А.Варенцов описывает предпринимательскую среду центрального региона страны. Он положительно оценивает личность фабриканта Тимофея Саввича Морозова и несколько критично личность Саввы Тимофеевича, особенно, в последние годы его жизни. Как пишут В.А.Любартович и Е.М.Юхименко, исследователи трудов Н.А.Варенцова, объективности его мемуаров можно доверять. Хотя думается, что он показал только один из многих слоев жизни фабрикантов, который был близок ему по предпринимательской деятельности.

Т.С.Морозов

Запомнился Николаю Александровичу визит к Тимофею Саввичу Морозову в 1889 г. Этот визит имел немалое значение для самого Н.А.Варенцова и для его фирмы, в это время удалось наладить деловые выгодные отношения с Товариществом Никольской мануфактуры "Саввы Морозова сын и К0".

Автор мемуаров вспоминал: "Кабинет Морозова меня удивил своими большими размерами и деловой обстановкой: с картами и диаграммами на стенах, со шкафами, наполненными книгами, на столах в разных местах лежали планы новых построек. Посреди комнаты, ближе к окнам, стоял стол, за которым сидел Тимофей Саввич, спиной к свету. Морозов был выше среднего роста, плотно сложенный, с густыми седыми волосами, окладистой бородой. Как мне казалось, ему было лет около 70-ти; когда говорил, то шепелявил.

Он, привстав, протянул мне руку и предложил сесть. Из поданной карточки он знал мое имя и отчество. Я ему сказал, что я от Московского торгово-промышленного товарищества приехал с предложением купить хивинского хлопка, причем указал на выгодность этого хлопка в данное время, сравнивая с иностранным, соответствующим ему по качеству; еще что-то говорил, но теперь забыл. Он выслушал и ответил: "Хорошо, я куплю у Вас пять тысяч кип, но старайтесь сдать как можно скорее, пока хорошая погода".

Н.А.Варенцов пишет, что когда Тимофей Саввич скончался в Ялте, то для перевозки тела в Москву потребовалось взять разрешение у местного исправника. Исправник потребовал за такое разрешение взятку в несколько тысяч рублей. Родственники, возмущенные таким требованием, послали телеграмму министру внутренних дел с жалобой на такое вымогательство. Откуда был получен ответ: разрешение на перевозку тела выдать, а исправника уволить с должности и предать суду.

Варенцов высоко оценивал деятельность основателя Никольской мануфактуры: "Т.С. Морозов был один из выдающихся фабрикантов и незаменимым хозяином. Всю свою жизнь посвятил делу, которое поставил на большую высоту: кто в России не знал товаров Никольской мануфактуры С. Морозова… Тимофей Саввич хорошо разбирался в людях, умело подбирал на фабрику служебный персонал и отлично направлял их на пользу своего дела. Все его служащие, даже лица, занимающие высшие административные должности, боялись его обходов фабрик, зная, что малейшая их оплошность не скроется от его опытных и зорких глаз. Результат его работы исчислялся в громадном ежегодном доходе с фабрик, выражающемся в сумме более трех миллионов рублей" .

Автор мемуаров подчеркивал внимание Т.С. Морозова к развитию отечественной промышленности, его предложения чиновникам по поддержке отечественного производителя. Например, он говорил, что если будет т.н. свободная торговля, беспошлинный ввоз зарубежных текстильных товаров, то это обернется кризисом российского производства. Н.А.Варенцов писал, что Савва Тимофеевич в таком случае грозил все свои фабрики остановить немедленно и тогда его рабочие в количестве 20 тысяч человек останутся без работы. В российском правительстве прислушивались к мнении уважаемого фабриканта.

Варенцов пишет: "Слава о богатстве Морозова шла давно по Москве, и в простонародье составилось представление, что Морозов так богат, что даже хотел на доме своем сделать позолоченную крышу наподобие, как это делалось на куполах церквей, да правительство этого ему не разрешило. Конечно, это была только болтовня, сам бы Морозов не стал бы делать такой глупости" .

Как подчеркивал в своем выступлении на Морозовских чтениях 1998 г. исследователь Н.А.Любартович, автор мемуаров хорошо знал ближайших сотрудников Т.С. Морозова - Н.П.Рогожина, А.А. Назарова, И.А. Колесникова и А.И. Вагурина и др.

Николай Александрович хорошо отзывался об одном из директоров мануфактуры А.А.Назарове: "Александр Александрович Назаров был с университетским образованием, хорошо воспитанным и доброжелательным человеком; с ним приятно было иметь дело из-за его положительных нравственных качеств: у него отсутствовало коварство и лесть, мне ни разу не пришлось видеть с его стороны желание сказать неправду, так часто применяемую лицами купеческой профессии, ради соблазна извлечения от лжи выгоды в свою пользу. Иногда приходилось ставить его в такое положение, где он, казалось бы, должен сказать "да" или "нет", но если таковая откровенность не входила в его расчет, то, мило улыбаясь, говорил: "Сказать не могу: это секрет фирмы". Все его качества располагали людей относиться к нему с большим уважением".

Женой А.А.Назарова была дочь Т.С. Морозова Александра, страдавшая психической болезнью. Возможно, говорил автор мемуаров, это сказалось на причине смерти ее мужа.

На Морозовских чтениях Н.А.Любартович, опираясь на мемуары Варенцова, приводит историю директора мануфактуры Николай Павлович Рогожина/1832-1907/,который служил доверенным в петербургском отделении Никольской мануфактуры. Один из его приездов в Москву совпал с моментом, когда освободилась должность директора Товарищества, а Тимофей Саввич был озабочен "приисканием нужного лица из среды своих служащих". Рогожин сделал удачный доклад Т.С. Морозову и занял вакансию.

Н.А. Варенцов писал, что еще одним из руководителей Морозовской мануфактуры был Иван Андреевич Колесников. Он также сначала работал в петербургском отделении Никольской мануфактуры. Рогожин, став директором, перевел его в Москву. Николай Александрович писал "Жена Тимофея Саввича Морозова - Мария Федоровна, нуждаясь в человеке, который бы мог вести ее личные денежные дела, обратилась к Рогожину с просьбой рекомендовать такого. Рогожин указал на Колесникова, сумевшего получить полное благорасположение у Марии Федоровны, и благодаря ее протекции он скоро получил должность главного бухгалтера, а потом с большой ловкостью и искусством сковырнул своего бывшего покровителя Рогожина из директоров товарищества, сам занял его место». Некоторые современники подчеркивали негативные моменты восприятия И.А.Колесникова. Так, директор Музея изящных искусств Иван Владимирович Цветаев подчеркнул в своих воспоминаниях о том, что на просьбу финансовой поддержки музея И.А.Колесников ему отказал, ссылаясь на мнение Марии Федоровны Морозовой. Отметим, что И.А.Колесников был настолько близок фабрикантам, что стал одним из душеприказчиков Т.С. Морозова.

А.И.Вагурин

В мемуарах упоминается эпизод с будущим директором мануфактуры Александром Ивановичем Вагуриным /1849-?/, характеризующий проницательность Т.С. Морозова и его умение разбираться в людях. Прослужив несколько лет в Товариществе приказчиком, Вагурин "зарекомендовал себя хорошо, и правление им было довольно. В это время скончался главный доверенный, заведующий торговлей, Тимофей Саввич решил назначить Вагурина на должность умершего. Через год оказалось что-то около миллиона потери за покупателями. Собравшееся правление высказалось: удалить с этого поста Вагурина, как человека малоопытного. Тимофей Саввич не согласился с таковым заключением и сказал: "Обучение Вагурина обошлось дорого товариществу; пригласив другого, опять придется платить за обучение, так не лучше ли Вагурина оставить? Он не глупый и способный, а первая его неудача послужит наукой ему на всю жизнь!" Н.А.Варенцов писал: «Слова Тимофея Саввича совершенно оправдались: из Вагурина вышел хороший доверенный и впоследствии он сделался директором товарищества». Но как отмечает сам Н.А.Варенцов у Александра Ивановича была склонность ко лжи.

С.Т. Морозов

Исследователь Н.А.Любартович подчеркивал: «Более близко Варенцов был знаком с Саввой Тимофеевичем Морозовым, но его характер не казался мемуаристу таким цельным, как у отца».

Варенцов вспоминал: «Саввой Тимофеевичем при начале вступления в свое дело был устроен пир только лицам, имеющим поставки на фабрику, в ресторане "Стрельна", известном своим роскошным зимним садом. Приглашенных было много, угощение обошлось дорого, но, несомненно, было сделано с целью, чтобы сразу стать к нужным для дела лицам в более близкие отношения и сделаться между ними популярным. Для интересов фирмы таковой пир не представлял никакой нужды, она и без того была очень интересна всем, имеющим с нею дела».

В.А.Любартович отмечал, что Савва Тимофеевич стремился занять определенные общественные должности, обеспечивающие подобающее положение в купеческой среде, однако, как говорил Варенцов, не всегда им руководила настоящая преданность делу. Так, например, в 1891 г. С.Т. Морозов выразил желание быть избранным в оргкомитет Среднеазиатской выставки, но на заседаниях его практически не появлялся до тех пор, пока успех выставки не стал очевиден. Варенцов, также бывший членом оргкомитета, пишет: "Невольно бросалась в глаза любовь Саввы Тимофеевича беседовать с корреспондентами газет, одолевающими в то время комитет разными вопросами. Он уделял им много времени, угощая их завтраками и коньяком в буфете выставки, после чего в газетах были помещены его беседы с восхвалением его".

В 1890 г. С.Т. Морозов был выбран председателем Нижегородского ярмарочного комитета. Сам Варенцов ежегодно бывал на ярмарке в Нижнем Новгороде и знал работу ярмарочного комитета и как участник этого крупнейшего в России торга, и как член комитета. Особых достижений С.Т. Морозова на данном поприще мемуарист не отмечает. Он припоминал случай, также характеризующий преобладание у председателя ярмарочного комитета честолюбивых устремлений над сознанием пользы дела.

Речь идет об организации XVI Всероссийской художественно-промышленной выставки 1896 г.: «Правительство, - пишет Варенцов, - желая устроить Всероссийскую выставку, долго не знало, на каком городе ему остановиться, но под давлением губернатора Баранова и председателя Ярмарочного комитета Саввы Тимофеевича решило устроить в Нижнем Новгороде, и этот выбор был крайне неудачен. Савве Тимофеевичу было отлично известно, что удобной площади для выставки в Нижнем не имеется, что она потребует больших затрат для постройки гостиниц, ресторанов и других разных необходимых сооружений, да кроме того, сама по себе ярмарка с каждым годом теряла свое значение. Лица, приезжающие на ярмарку для торговли, бывают сильно заняты, и им мало времени придется употреблять на осмотр ее. И Савве Тимофеевичу следовало бы указать правительству на неудобство открытия там выставки, но он этого не сделал, предполагаю, из-за своих эгоистических желаний: скорее выдвинуться и захватить орден. Выставка успеха не имела, хотя на нее затрачено было более 10 млн. руб.; ее посетили государь, многие великие князья, Ли-хун-чан и другие высокопоставленные лица». Вместе с тем, современники отмечали, что до С.Т.Морозова комитет был скорее казенным учреждением, а его председатель придал ему характер общественного самоуправления.

Мемуары Н.А.Варенцова содержат крайне интересные сведения о том, как воспринимали С.Т. Морозова простые служащие и рабочие его мануфактуры.

Варенцову пришлось быть на отпевании тела Саввы Тимофеевича, привезенное из-за границы на Рогожское кладбище. "Обедня и отпевание продолжались чрезвычайно долго, а потому многие выходили из церкви и отдыхали на скамеечках, я тоже вышел и начал рассматривать венки, расставленные по решетке забора, отделяющего кладбище от проходной дорожки в церковь. Венков было очень большое количество, от разных фирм и лиц, между ними красовался большой венок от писателя Горького. В это время ко мне подошел мой знакомый, один из служащих на фабрике Никольской мануфактуры "С. Морозова сын", и спросил: "Любуетесь на венок? Не находите ли Вы, что венок от Горького на могиле Саввушки - ирония?" - "Почему?" - спросил я. - "Ну, как будто не слыхали: Саввушка тратил много денег на Художественный театр, нужно предполагать, делалось это не из-за любви к искусству, а из-за артистки Андреевой (Желябужской), а Горький у него отбил ее. Кроме Андреевой, Саввушка порастряс много денег через Горького на пропаганду новых идей, и все это делалось Саввушкой ради популярности. От всего этого получился результат печальный: потеря красивой женщины и получение психической болезни, приведшей к смерти, от желания Саввушки сидеть на двух стульях". - "Как на двух стульях?" - спросил я его. - "На одном стуле он накапливал богатства, а на другом растрясывал на революцию, вот его психика и не выдержала равновесия!".

В.А.Любартович писал о том,что тот же служащий рассказал Варенцову эпизод, происшедший с С.Т. Морозовым на его фабрике и, по мнению рассказчика, оказавший сильное воздействие на его психику.

Дело было в 1905 г. На орехово-зуевской фабрике среди рабочих начались волнения. С.Т. Морозов был тогда на предприятии и, опасаясь эксцессов, решил на ночь уехать в свое имение верстах в 10-12 от города /?/. Но рабочие, найдя директорский дом пустым, решили идти в имение. Варенцов записал слышанный им рассказ служащего: «Пришли в имение, было уже поздно, Савва Тимофеевич лег спать. Потребовали его разбудить. Саввушке оставался один исход - нужно выходить! Ему, с больной психикой, с разбитыми нервами, пришлось выйти к толпе рабочих ночью полураздетому; можно представить, что он в это время переживал. Вид у него был подавленный, жалкий.

Один из рабочих, видя его в таком состоянии, желая успокоить, потрепал по плечу и сказал: „Что испугался? Не бойся! Возьмем фабрику, тебя без куска хлеба не оставим, будешь служить, жалованье сто рублей положим!”»

Отметим, что детали разговора С.Т.Морозова с рабочими вряд ли могли быть так дословно переданы. Возможно В.А.Варенцов добавил здесь свое видение конфликта.

Предполагается, что ночное посещение рабочих на фабриканта подействовало роковым образом. Автор мемуаров утверждал, что после этого С.Т.Морозов приказал запрячь лошадей и отвезти его не на станцию Орехово-Зуево, а на дальнейшую, ближе лежащую к Москве, где его не знали.

Н.А.Варенцов писал: «Савва Тимофеевич вскоре покинул Москву, выехав за границу, где начал лечиться, но результатом его лечения было лишение своей жизни».

После похорон, оставляя кладбище, Варенцов задумался над словами рассказчика: «Сначала мне было очень странно, что он Савву Тимофеевича величает „Саввушка”, хотя мне такое величание Саввы Тимофеевича приходилось слышать и раньше от других лиц, но я тогда предполагал, что это делается с целью отметить молодого Савву Тимофеевича от его дедушки..., но, пораздумав, пришел к выводу, что, пожалуй, это не так. В этом сокращенном имени сквозила какая-то небрежность к Савве Тимофеевичу, поступки которого не располагали к особому уважению, и многие на него смотрели только как на большой мешок с золотом.

Мне несколько раз приходилось слышать, что Саввушку называли „гусляком”. Я попытался узнать, что это означает. Мне объяснили, что слово „гусляк” происходит от наименования местечка в Егорьевском уезде - Гуслицы, откуда вышел род Морозовых. Гусляки дали много дельных, ловких и умных купцов и промышленников, но, по их способам наживы и жизни, к большинству из них не приложимо слово „джентльмен”, т.е. не всегда он держал себя безукоризненно к лицам, имеющим с ним дело».

Варенцов упоминает еще одного представителя Морозовской семьи - Варвару Алексеевну, урожденную Хлудову, которую он считал «несомненно выдающейся женщиной среди московского купечества».

«Варвара Алексеевна, - читаем в воспоминаниях, - была либералка с сильным уклоном влево, но, надо отдать ей справедливость, она свои либеральные взгляды по возможности старалась проводить на деле, что ей было сравнительно легко делать, стоя во главе большого фабричного предприятия Товарищества Тверской мануфактуры. Эта мануфактура в России была одна из лучших по образцовому оборудованию и большим средствам. При фабриках были устроены образцовые театр, ясли, больница и еще многое, что значительно украшало жизнь служащих и рабочих. Но несмотря на все заботы и денежные жертвы, на фабрике как-то произошла забастовка. Причины забастовки я теперь не припомню. Хозяйка поспешила приехать на фабрику, предполагая, что ее личное присутствие успокоит фабричных. Рабочие, узнав о приезде хозяйки, подошли большой толпой в несколько тысяч человек к хозяйскому дому.

Варвара Алексеевна собралась к ним выйти, но местный исправник и фабричная администрация не рекомендовали ей выходить к рабочим, т.к. громадная толпа, насыщенная страстями, представляет из себя опасный элемент для спокойных переговоров, но она на уговоры их ответила: „Рабочие меня хорошо знают, я так много для них делала и делаю, что я для них как бы мать, и уверена: когда я к ним выйду, они меня выслушают и успокоятся”. Когда она вышла, возбуждение и крики между рабочими еще более усилились и из задних рядов толпы пронеслись несколько увесистых булыжин недалеко от головы хозяйки. И эта „мать рабочих”, подобрав свои юбочки, опрометью обратилась в бегство к дому, спасаясь от своих возбужденных „деточек”. (Мне пришлось это слышать от инженера, бывшего при этом».

Мемуарист говорил о трех сыновьях Абрама Абрамовича и Варвары Алексеевны Морозовых. Сведения о Михаиле и Арсении не выходят за рамки общеизвестных, за исключением подробностей женитьбы Арсения Абрамовича на Нине Окрамчаделовой.

На личных впечатлениях строится повествование мемуариста о среднем сыне Иване: "Иван Абрамович был дельным человеком; он пережил всех своих братьев от первого брака матери, серьезно занимался своим делом, не жалея своих сил. Иван Абрамович принадлежал к разряду людей, сильно падающих духом при нарушении правильного хода их жизни какими-нибудь случайными обстоятельствами. Мне пришлось быть у него во время первых дней первой революции, и меня поразило изменившееся его лицо, с глазами, полными отчаяния, с выступившим потом на лбу, и он с потерею всякой надежды твердил: "Все пропало, все пропало, и мы все погибли!" - без малейшего желания применить свою энергию, свои деньги к спасению хотя бы отчасти своего положения".

Отвечая и в Среднеазиатском, и в Московском торгово-промышленном товариществе за торговлю хлопком и шерстью, Варенцов был связан с многими ветвями Морозовской семьи, владевшей значимыми в России текстильными мануфактурами.

Одним из достойных покупателей Среднеазиатского товарищества "Н.П. Кудрин и К0", в котором служил Варенцов было "Товарищество Викула Морозова с сыновьями". Он по большей части имел дело с ее директором Иваном Кондратьевичем Поляковым, которого считал "выдающимся по уму и другим своим качествам коммерсантом". Мемуарист характеризует его:"Поляков был высокого роста, довольно плотный, совершенно плешивый, с ясными, лучистыми глазами, невольно притягивающий к себе людей, заставляя ему подчиняться; имел твердый, настойчивый характер и имел способность быстро ориентироваться во всех трудных вопросах". Своей стремительной карьерой у Викулы Елисеевича, начавшейся в сторожке и завершившейся в директорском кабинете, Поляков обязан счастливому случаю: его порекомендовали хозяину, большому любителю слушать чтение Священного писания на церковнославянском языке, как отличного чтеца. Чтение очень понравилось, Викул Елисеевич по достоинству оценил ум и таланты Полякова».

"И.К. Поляков, - пишет Варенцов, - пользовался большой популярностью как среди своих конкурентов-фабрикантов, так и между своими многочисленными покупателями, имевшими к нему особое доверие. Случалось ли у них какое-нибудь несчастие или затруднение в делах, все спешили к нему за советом, зная, что он мудро и полезно им даст его".

Из линии "Захаровичей" Варенцов был знаком с Николаем Давидовичем Морозовым, который резко выступил против ложного банкротства и стремления некоторых купцов нажиться за счет своих кредиторов. Об этом смелом выступлении Н.Д. Морозова упоминает и П.А. Бурышкин в "Москве купеческой". Один из крупных оптовиков мануфактурист Василий Семенович Федотов заручился поддержкой И.К. Полякова, с тем чтобы на собрании кредиторов было поддержано предложение об учреждении дирекции на предприятии-банкроте. Варенцов вспоминает: "Федотов успокоился, предполагая, что его дело - в шляпе; принял при разговоре с одним из крупных кредиторов, Николаем Давидовичем Морозовым, еще сравнительно молодым человеком, довольно небрежный тон. Н.Д. Морозов, директор Богородско-Глуховской мануфактуры, талантливый, энергичный и красноречивый, выступил на собрании кредиторов, как раз против предложения Полякова, с требованием назначения конкурса над делом Федотова, чтобы этим раз навсегда отвадить других неплательщиков от посягательства на деньги кредиторов. Общее собрание с доводами его согласилось, и над делом Федотова был учрежден конкурс. Конкурс был проведен скоро и весьма успешно для всех кредиторов, получивших полностью свой долг, и это, кажется, было впервые в продолжении моей жизни, когда при конкурсе никто не потерял из кредиторов, но Федотов был жестоко наказан".

Мемуарист писал: "Мало осталось крепких и сильных духом купцов: не было уже стариков И.А. Лямина, Гучковых, Горбова, Т.С. Морозова, А.И. и Г.И. Хлудовых, П.М. и С.М. Третьяковых, В.А., А.А., П.А. Бахрушиных и многих других выдающихся купцов. На их места вступали дети, но более слабые духом, с проявлением еще большей суетности, чем было у их отцов. И многие из этого молодого поколения сознавали свои слабости, и мне приходилось слышать от них: "Нет у нас того, что было у наших отцов и дедов!", приписывая это естественному вырождению, и в глубине души чувствовали, что все это в значительной степени зависит от избытка материального благополучия".

Мемуары предпринимателя Н.А.Варенцова, современника Т.С. и С.Т. и др. из рода фабрикантов Морозовых, представляет немалый интерес для историков и всех интересующихся их деятельностью и судьбой. Можно благодарить исследователей В.А.Любартовича и Е.М.Юхименко, подготовивших к выпуску книгу воспоминаний Н.А.Варенцова. Мы видим рабочие моменты предпринимательства, характеристики личных качеств Морозовых. Конечно, любые мемуары несут и печать определенной субъективности автора. Мы прикоснулись только к некоторым моментам деятельности фабрикантов, так или иначе близких писателю. Тем не менее, сравнивая эпизоды мемуаров с известными фактами можно говорить о достаточной объективности автора.

В статье использованы материалы открытых источников электронных СМИ, выступления В.А.Любартович на Морозовских чтений 1998 г. в Богородске-Ногинске, книга Н.А.Варенцова «Слышанное. Виденное. Передуманное. Пережитое./. Вступ. статья,сост.,подг.текста и комментарии В.А.Любартович и Е.М.Юхименко.-М.,2011, 848 с.

Поделитесь с друзьями