Двадцать один год жизни

Вячеслав Рыженков

Именем Климова названа в Ногинске довольно оживлённая, почти магистральная улица. На ней расположен дом, связанный с тем же именем. Он сохранён, продолжает стоять на ней даже и в наше, далеко ушедшее время.

Но не только дом и улица.

Портрет Анатолия Климова изображён на большом панно в центре города, куда он был помещён не только среди местных большевиков, но и совместно с такими известными деятелями коммунистической партии и революции, как Бабушкин, Ногин, Скворцов-Степанов (переводчик «Капитала»), матрос Железняк…

Фрагмент панно на площади Бугрова. Климов – справа снизу

Стоит заметить, что другие старые дома, где когда-то проживали те же Скворцов-Степанов, Анатолий Железняков (Железняк), или, например, Яков Новожилов (руководитель богородской подпольной организации большевиков) – не сохранены по причине ветхости или просто снесены в ходе последующей многоэтажной застройки. Юный Климов и его исторический дом успешно попали в число исключений.

И всё-таки - всех тех, кто из жителей Ногинска или приезжих проявит интерес не только к дому, но и к жизни и деятельности Анатолия, ожидает в лучшем случае лишь краткая справка. Примерно такая.

Деревянный дом, где родился и жил в 1892–1913 гг. молодой революционер Анатолий Климов, стоит на улице, которая названа в его честь. В 1905–1907 гг. здесь размещалась подпольная типография. Здание является памятником культурного наследия регионального значения.

Еще в детстве Толя Климов узнал о тяжёлой доле рабочего люда. В 1905 году, 13-летним подростком, он расклеивал листовки, посещал маёвки, выполнял другие задания революционеров. Анатолий Климов всегда выделялся среди своих товарищей своей непримиримостью к богатству одних и бедности других.

Осенью 1909 года он был арестован по доносу провокатора и несколько месяцев просидел в тюрьме, где и подорвал своё здоровье. После выхода из тюрьмы, несмотря на тяжёлый недуг, А. И. Климов снова включился в борьбу за права рабочих.

Умер он 24 мая 1913 года. Был ему тогда двадцать один год.

Как говорится, больше незачем, и так всё вполне ясно.

Правда, самого реального Анатолия Ивановича Климова, прочтя эту справку, можно представить «вживую» лишь весьма приблизительно. Образ безупречного героя легко заслонил другие, сколько-нибудь приметные черты его личности и биографии. Не говоря уже об отдельных неточностях.

Мемориальная доска на доме №9

Волею обстоятельств, с Анатолием Климовым, ещё при его жизни, был знаком мой дедушка И.Ф.Гришин. А его дочь, моя мама Лидия Ивановна, училась в одном классе с Галиной, племянницей Анатолия Ивановича. Поэтому какие-то детали и подробности к личности и биографии героя революции я сейчас могу добавить, опираясь на отрывки их воспоминаний.

Можно, пожалуй, начать с той первой фразы - «дом, где родился и жил». Она уже – самого общего содержания, и совсем без внимания к мелким деталям.

Дом был построен в 1894 году. Младенцу Анатолию Климову к тому времени уже исполнилось два года. Построил этот дом его дед по линии матери – Александр Андреевич Романов. Ему – выходцу из крестьянской семьи, далось это далеко не просто, но надо сказать, что у кого другого такое вообще могло бы и не получиться.

Дед Анатолия был родом из Большого Бунькова - деревни, стоящей на дороге Москва – Владимир – Н.Новгород. Жители её, как известно, отличались большой предприимчивостью, немало их развернулось и преуспело. Вот и у беспокойного Александра, внука Романова, уже изначально была цель – обязательно выбиться к лучшей жизни.

Как не раз было отмечено, скудные земли Богородского уезда своими незавидными урожаями кормили плохо. Местные жители по большей части дополняли их извозом. А Александр Андреевич сразу, смолоду, переключился на извоз полностью. Было это через несколько лет после дарованной царём Александром II свободы. Исполнилось деду Климова в ту пору только восемнадцать, то есть речь идёт о середине 60-х годов 19 века. Довольно скоро молодой человек сосредоточился на том, чтобы заниматься в первую очередь перепродажей тканей.

Ткань, по большей части – ситец, можно было брать в кредит, на реализацию в Глухове, при одной из фабрик Богородско-Глуховской мануфактуры. У Ивана Захаровича Морозова, владельца мануфактуры, такая практика приветствовалась и поощрялась. Ткани Александр Романов намечал к продаже в дальних, мало доступных деревнях. Платили ему по большей части не деньгами, а деревенскими продуктами, но и их расчётливый мужичок умел с небольшой выгодой для себя кому-то пристроить. Вырученные деньги тратились им на текущую жизнь с большой осторожностью, чтобы что-то накапливалось в запас. Планы у Александра были вполне определённые – переселиться в город.

Но жизнь брала своё, в 1869 году Александр Андреевич обвенчался со своей односельчанкой Марией (по отчеству Кирилловной). Скоро пошли дети. Старшая дочь Анна, родившаяся в 1871 году, и стала в будущем матерью Анатолия Климова. Она, как водится, была только первой, следом родились и другие братья и сёстры. Семья Романовых росла, и жили они по-прежнему в том же Большом Бунькове. Только отец подолгу пропадал из дома, проводя значительную часть времени в разъездах. Мечта его, обзавестись своим домом в городе, всё отодвигалась и отодвигалась.

В 1888 году, не откладывая дела в долгий ящик, отец выдал семнадцатилетнюю Анну замуж. У него к тому времени, кроме неё, подрастали ещё сын и две дочери. И самому старшему из них – Андрею, было уже двенадцать лет. Мальчика приходилось понемногу приобщать к делу, но требовалось, разумеется, и хорошо обучить его грамоте. Да и дочек нельзя было оставить недоучками. А потому Анне, самой старшей, незачем было долго засиживаться «в девках».

Мужем Анны стал Иван Алексеевич Климов, молодой человек двадцати одного года. Занимался он в жизни примерно тем же, что и отец его молодой жены, а жил в селе Успенском, как раз на полдороге между Буньковом и Богородском, то есть по главному маршруту Александра Романова. Поселились молодые в доме мужа, здесь у них скоро родились сыновья – Владимир, а через два года и Анатолий.

В 1894 году Александр Андреевич построил, наконец, дом на восточной окраине Богородска. На воплощение его мечты ушло без малого – 30 лет! Собственно, даже и тут не всё было так безоблачно. Место, где встал дом Романовых, городом пока не считалось, а относилось к Куприяновской слободе, но это был вопрос нескольких лет. Слобода уже непосредственно смыкалась со старым городом, который на глазах рос.

Улица Климова, вид на дом №9

Новенький дом встал, глядя окнами прямо на дорогу, соединяющую Богородск и Глухово. Дом свой дед Анатолия Климова затеял выстроить сразу большим, на два крыльца, чтобы в нём смогла легко разместиться вся его семья, включая все три поколения. И даже доля старшей – Анны Александровны, в нём тоже учитывалась.

Увы, торжество деда, всего-навсего сорокапятилетнего мужчины, длилось недолго. Он прожил в своём новом доме, до ранней кончины, только три с половиной года. Старшим в доме вслед отцу встал сын Андрей, едва только переваливший через двадцать один год. И хоть в завещании старика Романова включалась и доля Анны, разбираться с этим брату было ещё рано. Требовалось наладить жизнь всей оставшейся семьи, в том числе помочь встать на ноги и самому младшему брату – Виктору, которому было только тринадцать.

Детям Анны и Ивана Климовых в год ухода деда было ещё меньше: Владимиру – семь, Анатолию – пять, Людмиле – три года. Но у тех, по крайней мере, был дом в Успенском, и живы пока отец и мать. Впрочем, судя по всему, жизнь и той, и другой семьи была уже мало-мальски обеспечена. Можно было не думать о том, чтобы отдавать детей с малолетства на работу, как в семьях деревенских крестьян или городских рабочих, а дать им возможность хорошо выучиться, чтобы в дальнейшем они могли рассчитывать на более-менее благополучное существование. А уж те, кто преуспеет – и более.

О том же говорит и такая мелочь, что семья Александра Романова числилась в приходе Тихвинской церкви по своему состоянию уже среди «иногородних мещан». Правда, дети Анны Александровны тут оставались за бортом, её муж Иван в церкви села Успенского эту ступеньку не преодолел. И жена, и дети его так и продолжали зваться крестьянами деревни Горемыкино. Именно оттуда, из отдалённого Вязниковского уезда, вышли когда-то родители Ивана Алексеевича. К сожалению, имя их деревни по-своему оказалось пророческим.

В начале 1901 года Иван Климов внезапно умер. Его Анна Александровна осталась вдовой с тремя детьми. Старший из них – Владимир, как раз достиг возраста, когда пора было готовиться к поступлению в городское училище, что уже заранее намечали его родители. На время учёбы Володя должен был поселиться у дяди Андрея, в большом дедушкином доме. Иного поворота судьбы, конечно же, никто не ждал, отцу - Ивану Алексеевичу Климову исполнилось всего тридцать четыре года. Жизнь ему, конечно, досталась нелёгкая, но ведь даже его тесть – Александр Андреевич, напрягаясь не меньше, а возможно даже и больше, и тот дотянул до второй половины пятого десятка.

Смерть отца поменяла семейные планы. Вдова Анна Климова продала дом и все обзаведение умершего мужа, чтобы перебраться вместе с детьми в дом отца. Таким образом, Анатолий Климов стал жить в доме, построенном его дедом, только с осени 1901года. Кое-какие средства у его матери ещё были: в следующем году старший брат Анатолия – Володя поступил, как и предполагалось, в городское Богородское училище. (Замечу в скобках, его одноклассником был мой дед Иван.)

Можно добавить, что Анне Александровне своим переездом не потребовалось сильно потревожить в родительском доме прочих братьев и сестёр. Уже за два года до этого события младшая сестра Анастасия вышла замуж и переехала в Купавинскую слободу. Её муж – потомственный почётный гражданин Михаил Крылов, состоял в управлении химического завода тамошних предпринимателей Малютиных.

Скоро вышла замуж и третья сестра – Татьяна. Мужем её стал мещанин города Пильтэна Николаус Юльевич Берц из невообразимо далёкой Курляндской губернии. Вот такими широкими были знакомства у дедушки Романова и дяди Андрея! Впрочем, Богородские заводчики и фабриканты в те годы имели широкие деловые связи, и по разным промышленным или коммерческим делам в Богородск тогда мог заехать кто угодно.

Кстати, и жёны дяди Андрея, а потом и повзрослевшего дяди Виктора, тоже были не с соседней улицы, хоть и не из таких дальних краёв: одна из купцов села Фрянова, а другая – из мещан Павловского Посада.

Тем временем Анатолию Климову исполнилось десять лет. Старший брат уже ходил в городское училище, но помимо того и прочего, семье их нужно было ещё и на что-то жить. Более того, подрастала и младшая сестра, а именно её, как не без основания считала мать Анна Александровна, гораздо важнее было выучить в гимназии. Готовить Людмилу к поступлению на дому не было возможности. И потому выходило, что лучше отдать её уже восьми лет в дополнительный подготовительный класс той же гимназии. Но ведь именно сейчас следовало бы готовить к училищу и Анатолия…

Богородская гимназия. Людмила Климова – 4-я слева из стоящих

И то, и другое не получалось. Поколебавшись, мать решила вопрос в пользу дочери. Сын же, вместо подготовки к училищу пусть, не откладывая, отучится пока в Глуховской школе для детей рабочих. По-другому никак не выйдет. А там глядишь, выучится старший – Владимир, пойдёт работать. Тогда и с Толей всё определится. На произвол судьбы бросать его никто не собирается.

Так летом 1906 года Толя Климов, опередив брата и сестру, благополучно завершил свою нехитрую учёбу. А ведь ещё до того наступил 1905 год! И встретил его Анатолий совсем иначе, нежели его домашние, включая всю его большую семью. Учёба среди ровесников, совсем не похожих на тех, каких он видел до сих пор, сильно повлияла на настроение ученика Климова. Он воспринял события революционного года не с опаской и неприязнью, а с остро проснувшимся интересом к революционным волнениям и людям, которые, казалось, верховодят всем этим.

Короткие скопления людей у фабрик, речь Бугрова на торговой площади, слухи, расползающиеся среди рабочих.… Анатолию теперь было через кого узнавать все непривычные новости, с кем их обсуждать, с кем бегать по притихшему Богородску. Понятно, что и укромные маёвки по лесам – на Волхонке, за кладбищем (там, где сейчас ул. Ревсобраний), за речкой Загрёбкой не стали для юного Климова непроходимой тайной.

Вот только то, что касается революционных листовок, звучит всё-таки совсем не к месту. Конечно, в 1905 году, по обстоятельствам своей жизни, Толя Климов вполне мог расклеивать и листовки. Но об этом стоило было бы говорить, если б у него в то время имелся какой-нибудь давний близкий знакомый, реально связанный с революционными партиями. Иначе никак, среди рабочих семей вполне хватало и других мальчишек. А тринадцатилетний мальчик из приличной семьи – слишком ненадёжно, чтобы довериться ему так сразу, без серьёзной проверки. Иными словами, такое у Анатолия Климова могло быть только за компанию с кем-то из ровесников, но никак не по чьему-то личному секретному поручению.

Да и ситуация 1905 года – это время не листовок, а митингов и открытых выступлений. И, кроме того, сами листовки большевиков-подпольщиков предназначались не для городских обывателей, а для фабричных рабочих, которым не было бы времени читать их на городских улицах. Листовки обычно не расклеивали по городу, а старались распространять прямо на фабриках, через всеми посещаемые места или личные вещи рабочих.

Портрет А. Климова в школьные годы

То же самое можно сказать и о подпольной типографии. Типография эта конечно же была, но позже, уже перед самым арестом Анатолия Климова. А во время революции 1905 года её мог бы разместить в доме лишь кто-то из взрослых… Но соответствующего человека в семье Романовых не было.

В том же 1906 году Анатолий устроился на работу. Кто-то из прежних или новых знакомых нашел ему место в харчевой конторе Морозовской мануфактуры – подсобного хозяйства, включающего огороды, теплицы, лабазы и фабричные продовольственные лавки. Взяли его, конечно, «мальчиком», то есть рассыльным для всяких мелких поручений.

Платили здесь меньше, чем на фабрике, но порядки были повольнее, не так досаждало начальство и реже заглядывал сам дотошный хозяин - Арсений Иванович Морозов. Кроме того, в харчконторе было больше возможностей перейти из курьеров и рассыльных в помощники конторщика, а затем, возможно, и в конторщики. Всё-таки Анатолий был обучен грамоте, был от природы способным и старательным молодым человеком. Так, например, он перенял у младшей сестры, а затем и освоил, игру на скрипке. Людмилу-то обучали этому в гимназии, а брату её хватило и собственных домашних упражнений.

Год прошёл быстро, к концу его Климова действительно перевели в младшие конторщики. А в 1907-м в харчевой конторе появился новый служащий – Яков Новожилов. И теперь уже никто не знает, как и почему всё произошло так быстро, но через месяц-другой Анатолий Климов стал одним из богородских адресатов в конспиративной переписке Н.К. Крупской. Причём не просто адресатом, а с адресом той самой хозяйской харчевой конторы.

Всё будет понятнее, если сказать, что кроме Климова получателем корреспонденций от большевистского ЦК на ту же самую контору был и Яков Тимофеевич Новожилов. И именно он возглавлял тогда Глуховскую, и по сути – Богородскую, подпольную организацию большевиков.

Когда-то в 1901 году первую «искровскую» ячейку в Богородске организовал хорошо известный соратник Ленина – И. Бабушкин. Но в том же году она была разгромлена. Возродилась организация лишь в революционном 1905 г. в виде единого Орехово-Богородского комитета. Во главе его встал Игнат Бугров, начавший своё руководство с открытого выступления на митинге среди Богородской торговой площади (сейчас площадь Бугрова).

Но с введением премьером Столыпиным новых жёстких порядков, вплоть до полевых судов, большевики и прочие революционеры вынуждены были вернуться к полной закрытости своих подпольных организаций, что в том числе обособило друг от друга ореховцев и богородцев. Именно в это время к подпольщикам присоединился повзрослевший Анатолий Климов. А незадолго до того, в 1907 году руководство Глуховской организацией перешло к Якову Новожилову, только-только освобождённому из Бутырок из-под короткого случайного трёхмесячного ареста.

Новожилов Яков Тимофеевич (фото 1923 г.)

Следует заметить, что Яков Тимофеевич Новожилов был, пожалуй, наиболее крупной фигурой именно Богородского революционного подполья на всём его протяжении. Он не только взял на себя общую организацию действий местных большевиков в годы реакции, но также и распространил одновременно свою деятельность далеко за пределы Глухова и Богородска.

Новожилову приходилось нелегально выезжать за границу в Австро-Венгрию на совещание большевистского ЦК в Поронино, где он выступил с докладом.

Его имя входило в список кандидатов от рабочих во время выборов в IV Думу.

Затем, уже во время работы Думы, после отставки и побега за границу разоблачённого провокатора Малиновского, именно Новожилов намечался к выдвижению на освободившееся депутатское место. Только помешал очередной арест и высылка в Сибирь.

Но это, впрочем, события 1912-1913 годов, уже после смерти (убийства) Столыпина и прекращения его жёсткого управления. А речь пока о 1908 годе.

Видимо молодой конторщик Климов достаточно быстро своей работой и взглядами завоевал доверие Я.Т.Новожилова и таким путём вошел в подпольную организацию. Впрочем, к нему мог скрытно приглядеться и кто-то, приметивший его ещё на маёвках. Следует заметить, что в то время большевикам был дорог каждый новый человек, готовый разделять их взгляды и действия. И надо сказать, Анатолий сразу активно включился в революционную борьбу.

Скоро в подвале семейного дома его дедушки приютилась ручная типография. Там стали перепечатывать статьи из запрещённых газет, приходящих на конспиративные адреса Новожилова и Климова. Заодно печатали и собственные листовки, автором которых всё чаще становился Анатолий.

Я в своё время не уточнил у Галины Капцовой - племянницы Климова, было ли сразу известно родным Анатолия, что именно, с его подачи, располагается в подвале их дома. Да и просто стоит подумать, можно ли было доставить тот же типографский комплект составных частей от станка незаметно, и скрыть его от глаз родни? Хоть эти части, в общем-то, небольшого размера. Всё-таки, пожалуй, трудно.

Ну – разве что привезти осенью вместе со съестными припасами, которые обычно заготавливают на зиму. Видимо именно так это и могло быть проделано Анатолием. Тем более, что те самые припасы он мог доставить сам, через свою харчевую контору.

По всей видимости, вся типография Климова должна была представлять собой устройство простейшей шрифто-печатной техники, без всяких даже механических приводов. Просто текст, набранный из разборного типографского шрифта, закрепляют в жёсткой рамке и располагают буквами вверх. К нему для начала прикладывается металлическая пластинка, смазанная типографской краской.

Затем на буквы кладётся лист бумаги, по которому прокатывается сверху мягкий валик. И оттиск текста – готов! А значит, готова и листовка. Главное, что такое «устройство» при работе с ним не будет издавать никакого шума. Можно работать потихоньку под самым носом у ничего не подозревающих людей.

Понятно далее, что поскольку типография была тайной, а дом стоял на самом виду, возле «большой дороги», не имел задворок и скрытых подходов с заднего двора, то работать в типографии никак не должны были какие-то посторонние люди, время от времени приходящие со стороны. Это было бы против всех законов конспирации.

Пётр Малахов

Таким образом, печатать что-нибудь в этой типографии должен был непосредственно сам Анатолий Климов. Но, разумеется, именно печатать, чисто в техническом смысле. А что именно должно пойти в печать, сам он в одиночку, конечно же не определял.

Общую координацию работы типографии и содержания печатных листков осуществлял ещё один подпольщик – Пётр Малахов. Через него, видимо, также шла доставка бумаги, краски, прочих материалов. Малахов по меркам революционеров был гораздо более опытный подпольщик. Четыре года разницы в возрасте между ним и Анатолием Климовым в тогдашних условиях много значили.

Начинал Пётр свою борьбу ещё в 1905 году. Он был признанным местным агитатором. В те дни он неоднократно собирал маёвки в окрестных лесах, выступал на них с зажигательными речами. Возможно, случалось ему попробовать и нагайки от казаков сотни есаула Киселева. Но теперь царило другое время – «годы реакции». Большевикам приходилось действовать иными методами, через подпольную печать и различные разрешённые организации.

Участники драмкружка.

Слева, стоя – Мальков, Анатолий Климов, Медникова, Малахов. Слева, сидя – Людмила Климова, Кожевникова, Владимир Климов, Гусев(?), Шинов

Глуховский драмкружок 1910 г. Из сидящих на полу — третьими слева Пётр Малахов и Анатолий Климов. Из сидящих — третья справа Наталья Медникова. Из стоящих — второй справа Иван Гришин

Как раз такой организацией был драмкружок для рабочих в Глуховском клубе. Малахов и был одним из руководителей этого драмкружка. А для прикрытия тайных контактов с домом старика Романова Пётр Александрович Малахов перенёс часть репетиций драмкружка к себе на квартиру. Благо, это было рядом. Малахов снимал жильё в доме Кабанова на Покровской улице (улице Залётовой). Между двумя домами, стоящими на пересекающихся улицах, было чуть больше полутораста шагов. Нужные материалы или отпечатанные листы было нетрудно вынести и передать из дома в дом почти на виду у случайных прохожих под самым благовидным предлогом, как что-то нужное для репетиции или спектакля.

На домашних занятиях драмкружка Малахов мог спокойно переговорить и с Климовым, и с ещё одним подпольщиком – Михаилом Мальковым. Как раз Мальков был потом одним из руководителей богородского подполья перед Октябрьской революцией, а после 1917 года – заместителем председателя первого Богородского совета, вплоть до своего ухода следующим летом на Гражданскую войну. Прочие кружковцы, посещавшие дом Кабанова ради театральных репетиций, не имели к подпольщикам никакого отношения, и даже ни о чём не подозревали. Среди них, кстати, был мой родной дедушка, и с ним его одноклассник Владимир Климов, старший брат Анатолия.

Михаил Мальков в 30-е годы

Обстоятельства ареста Анатолия Климова неизвестны, но видимо у полиции и руководства Глуховской мануфактуры были свои осведомители. Не знаю, нужно ли называть их «провокаторами», но это, конечно, не столь важно. Можно допустить, что и сам Климов в свои молодые года вряд ли был достаточно осторожен. Арест произошёл через два года после приёма Анатолия в организацию – в конце 1909 года. На следствии он держался стойко, во всяком случае, тот же Новожилов так и продолжал работать дальше в той же харчевой конторе. Больше того, скоро у него появился новый помощник – Александр Чувилев, а в списках Крупской прибавился новый Богородский адресат (см.  Приложение).

Судьба типографии мне неизвестна, но похоже, её кто-то успел вывезти, может быть даже и домашние Климова. Во всяком случае, на судебном разбирательстве речь о ней не шла. Климову предъявили обвинение только в распространении запрещенной литературы и авторстве «вредных сочинений», видимо листовок-прокламаций. Некоторые из них, вероятно, обнаружили у Анатолия, и возможно даже в рукописном виде.

Результат – приговор, восемь месяцев тюрьмы. А за типографию ему бы дали года три сибирской ссылки. Впрочем, теперь уже неизвестно, что хуже…

Последняя зима Климова.

Людмила, Анатолий, Владимир. Мать – Анна Александровна

Из тюрьмы Анатолий Климов вышел серьёзно больным. О продолжении его деятельности думать ему, даже при желании, было категорически рано. Но здоровье восстановить, или хотя бы поправить, так и не удавалось. Двадцатилетний молодой человек угасал на глазах у родных и близких, и умер в мае 1913 года.

Скорбь товарищей смешалась с горем родных, особенно сестры Людмилы и матери – Анны Александровны. Видимо не меньше была потрясена и Шурочка Кожевникова, чувства между ней и Анатолием были теперь безжалостно погребены в землю вместе с ним самим.

Так как отца Анатолия к тому времени давно не было в живых, памятник на могиле сына, на ещё тогда действующем Тихвинском кладбище, поставила мать. Простоял он над последним пристанищем революционера Климова более полувека, и потому, возможно, эта могила не затерялась.

Я еще помню, как нас, первоклассников, приводили к ней в 60-х годах. Чтобы подойти туда, приходилось обходить первые пятиэтажные дома, которые к тому времени начали возводить по краю кладбища, теперь именуемого «Старым». И кладбищем эта территория, покрытая большими, но редкими деревьями уже не казалась. (Мне, например, и не приходило в голову, что где-то здесь упокоились моя прабабушка, мамины брат и сестра). Памятник Климову возвышался одиноко, на мало-мальски очищенной площадке. Какие-то старые надгробья, лежащие плоско или косо, с едва видными дореволюционными надписями, иногда попадались по бокам от тропинки в высокой жёсткой траве.

Место захоронения Анатолия Климова

Сам памятник Анатолию Климову представлял собой небольшую, но очень толстую квадратную каменную плиту, установленную ребром на кирпичном основании. По камню, белому – но уже пожелтевшему, шероховатому шла самая простая надпись: полное имя и годы жизни. Теперь, на том же подлинном основании, установлен новый памятник, в чёрном траурном камне, современного исполнения. Кроме того, проложены дорожки, ведущие от памятника Климову к новому монументу «Борцам революции», для создания единого мемориального ансамбля.

Улица в Ногинске была названа именем Анатолия Климова по инициативе всё того же Петра Александровича Малахова, бывшего руководителя Глуховского драмкружка. Произошло это в начале 30-х годов. Мать Анатолия жила в это время уже в Москве, в семье его брата Владимира. Дедов дом, вернее только его половина, как это было принято в 20-х годах, перешла к брату Анны Александровны – Андрею и его потомкам. Внучка Андрея Александровича Романова – Галина Капцова, была последней из родных, кто сумел что-то рассказать об Анатолии Климове и его короткой жизни.

Монумент «Борцам революции»

Приложение

Судьба А. Чувилева, преемника Анатолия Климова по большевистскому подполью, по-своему примечательна, а по сути прямо противоположна. Так случилось, что уже в 1913 году был арестован не Чувилев, а сам его наставник в революции – Яков Новожилов, в связи с его нелегальной поездкой за границу. Александр же Чувилев в результате почти сразу отошёл от подпольной работы. В поздних документах указывается, что и членство его в РСДРП (б) на этом прервалось.

После революции и Гражданской войны Александр работал в посёлке Электропередача (будущий Электрогорск) на хозяйственной должности среднего уровня. И вот в 1937 году он был арестован органами НКВД, а затем приговорён к высшей мере за антисоветские высказывания.

Таковы иронические гримасы истории.

Поделитесь с друзьями