www.bogorodsk-noginsk.ru - Богородск-Ногинск. Богородское краеведение / Наши путешествия / М.Дроздов. Владимирские проселки… и автострада тоже. (По милой и дорогой Владимирской земле)
|
www.bogorodsk-noginsk.ru - Богородск-Ногинск. Богородское краеведение / Наши путешествия / М.Дроздов. Владимирские проселки… и автострада тоже. (По милой и дорогой Владимирской земле) |
| Богородск-Ногинск. Богородское краеведение |
М.Дроздов
Путешествие 2 мая 2009 года (Матронушки Московской, накануне Жен-мироносиц). Завтра на Рогожском большое скопление народа, настоящий праздник, а сегодня мы путешествуем очень хорошей командой по очень хорошим местам, по хорошим дорогам и не очень хорошим, по проселкам и автострадам. Автострада-то, по сути, здесь одна – всем известная «Горьковка», бывшая «Владимирка»…
Встал сегодня пол-6, а в 6 уже ЕН звонит: едем, срочно выходи да захвати... вилки! Культурный человек все-таки у нас ЕН, не мне чета – думаю про себя. Е.Н. Маслов – наш командор, старейший краевед Ногинского района да и всего восточного Подмосковья. Подчиняюсь, конечно, захватываю вилки, книжку ЕНу отдать, фотоаппарат. Выскакиваю на холод (0 градусов на улице), бегу на поворот, жду, коченея постепенно, полчаса, наконец появляется Сережин микробус-дизелеход. В салоне тепло, в салоне теплая, в самом приличном смысле, компания: супруги Масловы, супруги Корчаки. Но еще не все, полный сбор в Петушках. Летим по изгибам Стромынского тракта - да и вправду взлетаем на лежачих этих полицейских. Сережа за рулем, я за гида, пока нет Володи: здесь была усадьба Баженова; здесь лежит «коммерческий директор» семейного дела Гончаровых; здесь старая граница с Владимирской губернией, здесь новая – с Владимирской областью; здесь пошаливали разбойнички, почему и урочище Буяны; отсюда крестьяне прогнали Кольчугина и он съехал на 50 верст дальше и там теперь город, а здесь…
Вылетели в Ожерелках на Владимирку, почти свободную сегодня с утра, мгновенно почти добрались до Петушков, пересекая речку Киржач (и опять границу областей), минуя цыганский город Покров, когда-то уездный центр…
Покров
Да, так о Покрове, коротко. Петушинского теперь района, Владимирской области. По справкам 15,7 тысяч человек, 5 км до левого берега Клязьмы, 101-й километр Горьковского шоссе. Шоссе это и «убивает» нынче город. А был когда-то торговый, перевалочный пункт, были и Покровские ярмарки когда-то. Вообще - уезд был очень значительный, входили в него и Киржач , и Орехово-Зуево (точнее – Орехово и Никольское). Сейчас в городе, как пишут, размещены: Кондитерская фабрика компании Kraft Foods (открыта в 1997г.), Завод биопрепаратов, Швейная фабрика, Завод железобетонных изделий и конструкций. Размещены… А вот действуют ли – другой вопрос… Точно действуют Свято-Покровский храм (17-19 вв.), Краеведческий музей, картинная галерея. Недалеко, на острове в середине Введенского озера - Свято-Введенский Островной женский монастырь (17-18 вв.)
Петушки
В Петушках присоединяются супруги Алексеевы. Владимир Николаевич, ученый, писатель краевед, доцент Орехово-Зуевского пединститута, собственно, и везет нас по Владимирской земле, родине его предков, которую он любит всей душой, любит и знает…
Петушки. В Успенском храме. Церковь Успения Божией Матери построена в 1910-м местными каменщиками и деревянных дел мастерами (их еще называли аргунами – из Аргунской, значит, волости) на средства местного купца Кузнецова, похоже, она не закрывалась, сохранилась очень интересная и даже оригинальная первоначальная роспись. Храмоздатель похоронен рядом, там еще довольно много священников, монахов, даже один епископ (Андреев). Видно, действительно тихое местечко было… Перед храмом два фонаря, тоже остались от того еще времени, работа фирмы Оловянишникова, как и вся утварь внутри…
Стали Петушки известными на весь мир благодаря книжечке Вени Ерофеева "Москва-Петушки", Когда-то нравилась эта «поэма» мне, казалась свежей, смешной, сатирой едкой и т.п. А теперь не нравится. Точнее – грустно от нее, и еще грустнее от нынешней действительности. В Москве, в скверике недалеко от МИИТа, можно видеть скульптурную группу - Веня и его Любимая. Неплохо сделано: грустновато… А в Петушках ничего нет, не ищите. Кстати, знаменитый певец «дальнобойщиков» Трофим – из Петушков…
Про Петушки еще. В столице Петушинского района жителей 14,9 тыс., от Москвы досюда 120 км . Станция открыта в 1861 г ., вблизи деревни Петушки. Городом все стало с 1965 г . Заводов и фабрик перечисляется в интернете целых 12, но вопрос тот же, что и в Покрове, и во всей России – работают ли? Про достопримечательности теперь. Недалеко от станции - гиперболоидная водонапорная башня конструкции Шухова. Таких башен в России осталось, говорят, всего 8 из 200. Еще в ДК есть Музей петуха, по примеру, наверное, Мышкина. Я был и там и там, и там и там понравилось…
Едем по Владимирке. Справа Федосеевский погост, тот, что виднеется вдали и на картине Левитана. Разговор у нас то об одном, то о другом. Даже о преподавании истории основ естествознания в вузах. И доцент Алексеев, и профессор Корчак имеют к этому курсу отношение (Михаил Дмитриевич автор двух книг по синергетике), горячо обсуждают, но историческое окружение не дает сильно отвлекаться. Мелькает слева что-то яркое, мы в Лакинске, по-старому - в Ундоле...
 |
 |
Лакинск
Церковь у самой дороги, церковь Казанской иконы Божией Матери (1693). В храме этом пел на клиросе, говорят, сам местный помещик. А был этим помещиком сам А.В. Суворов! Унаследовал ундольское имение он от отца в 1775г, живал здесь в 1784-1786гг., будучи тогда еще в чине генерал-поручика. А досталось все потом – «Суворочке», любимой дочке, даме, кстати, весьма суровой .
Церковь Казанской иконы Божией Матери
Володя сбегал в храм. Ищет какую-то книгу, а ее нет нигде. Его, похоже, знают священники всей епархии и он знает, наверное, всех. Ну, очень многих…
Тронулись, справа видим корпуса бывшей мануфактуры. Было когда-то главное предприятие города — Ундольская бумаготкацкпя фабрика Товарищества Ставровской Мануфактуры Родиона Бажанова, открытая в 1889г. Ставрово - это дальше по шоссе и влево, 12 км от М7, Бажановы оттуда, н у, мы попозже уточним... Помимо этой фабрики в Лакинске были еще ремонтно-механический завод, молокозавод, пивзавод, мебельная фабрика, птицефабрика. Пиво - неплохое, только вредно пить пиво, лучше, уж если пить, немножко водочки, да не умеем мы немножко…
Лакинск – город с 1969 года, в прошлом году в нем жило 15,9 тыс. человек, а не так давно - 18,9 тыс. Вымирает потихоньку, впрочем, как и вся Русь, не только Владимирская. До Москвы отсюда 150 км , до Владимира 30 км , до Собинки 4 км . Речка тут называется Ундолка, а нынешний город назван, оказывается, в честь убитого здесь в 1905г. большевика Лакина, а вообще – все это – Ундол, и станция железнодорожная – Ундол.
Относительно названия. Группа, как говорится, товарищей обратилась куда надо с просьбой о переименовании Лакинска, но не в Ундол обратно, а в Суворовск. Простенько и со вкусом! И правильно! Надо возвращать старые названия, старые имена. Да только кому и чему? Что там, в нынешнем, от старого, от русского, от святого? Ведь Ундол этот бывший уже давно-давно Лакинск, именно Лакинск. И по внешнему виду, и по сути! А таким громким и святым для нас именем Суворова – можно ли им так бросаться? Тем более в наше время – время величайшей пошлости и подлости, когда опошлят и опозорят абсолютно все и в один момент…
О местной фабрике, Лакине и городе, носящем его имя почти век, некто Марк Колосов написал книгу под названием «Письма с фабрики». Самое интересное в ней – полицейские данные о Фрунзе (одна с Лакиным компания!): «Фрунзе, Михаил Васильевич. Возраст - 20 лет. Народность - русская. Рост- 1 метр 65 сантиметров . Походка – твердая. Манера держаться-прямо». А описание фабрики здешней дал писатель Ф.Д. Нефедов. Вот оно:
"Мы отворили дверь - и наше обоняние поражено страшным зловонием. Оглушительный шум, стук механизмов и непроницаемая пыль сразу овладели всем нашим существом. Из-за давящего тумана пыли выделились машины, и, наконец, примечаем какие-то странные фигуры, похожие на чучела или огородные пугала. То рабочие люди, работающие на чесальных аппаратах, ленточных машинах и банкаброшах. Эти люди с головы до ног покрыты таким слоем пыли, что нет возможности отличить их лица от платьев… Вентилирующим средством служит одна наружная дверь, выходящая на двор и отворяющаяся летом, во все остальное время года она затворена, и воздух сперт. Что касается до ретирадных мест, то при ткацкой хотя и полагается в трех саженях от корпуса ретирадная будка, но на самом деле она есть не что иное, как только призрак; в действительности каждый рабочий ходит по своим надобностям, куда случится и куда в данную минуту удобно".
Может, и преувеличение советское или дореволюционное либеральное, но, зная реалии сегодняшнего дня, во многое можно вполне поверить .
Во Владимирском уезде в 1883 г . считалось 5 фабрик и два красильных заведения. Собинская мануфактура имела 2 тыс. рабочих, Лемешенскпя - более 800. Ставровская мануфактура Бажанова производила суровую ткань (миткаль); рабочих на ней более 700 чел. Филиалом как бы ее и стала Ундольская фабрика братьев Бажановых (видимо, сыновей основателя). А в от что удалось узнать о сравнительно недавних событиях:
В 1927г. в Лакинске р ядом с двухэтажной старой ткацкой построили новую прядильню. На торжественный пуск приезжал Куйбышев. В начале 1990-х фабрику приватизировали, в 1994 г . признали банкротом. После 10 месяцев простоя решили все-таки ее понемногу возрождать. Директором назначили Л.В. Фадейчева. Он и возродил. "Лакинская мануфактура" - единственное в области (и в России!) муниципальное предприятие. Производит суровые ткани. И покупают их не только у нас, но и за рубежом. По крайней мере, так было до кризиса. Светлое, солнечное почти пятно на темном фоне действительности…
За Лакинском сверачиваем направо. Проехали немножко, километра три, пересекли Клязьму. На той, правой, стороне ее - краснокирпичные фабричные здания, так характерные для Подмосковья, Владимирской и Ивановской областей.
Собинка
Обычно таким зданиям около 150 лет, самым «молодым» - сотня, они исправно служили еще при крепостном праве, при капитализме, при военном коммунизме, правда, были законсервированы, при социализме снова заработали, а вот демократии не выдержали (такой демократии) и сломались. Теперь это чаще всего склады (культурно надо говорить теперь: логистические комплексы), а то и просто – ничего, так, необлагороженные руины старого капитализма и недавнего социализма… Собинка – город текстиля и больше ничего. Текстиля почти нет… Но не подумайте совсем уж плохо: есть еще, оказывается, есть все же, швейная и макаронная фабрики, леспромхоз и типография…
Историческая справка. В старину эти малолюдные места именовались Собиновой пустошью и принадлежали графу Александру Николаевичу Зубову. Когда прошла здесь железная дорога на Нижний Новгород, то она, как и везде почти, сильно оживила местность. Купцы братья Матвей и Лука Васильевичи Лосевы приобрели за 2500 рублей участок земли у графа Зубова и в 1856г. начали строительство текстильной фабрики, которая заработала в августе 1858 г . / странно, но железной дороги в этом году еще не было! – М.Д./. В 1862 г . образовалось Товарищество Собинской мануфактуры, в которую вместе с Лосевыми вошли А.А. Никитин, Г.Миндовский и Бакакин. К 1865 году в поселке были построены здания казарменного типа для работников предприятия, баня, наплавной мост через Клязьму, больница, школа, склады и каменная дорога от станции Ундол. После открытия храма Воскресения Христова местечко Собинова пустошь стала именоваться Собинкой. В 1920-х гг. фабрика называлась «Коммунистический авангард», а посёлок - Комавангард, с 1939 года это город Собинка . «Ведущее предприятие» - как гордо пишут - прядильно-ткацкая фабрика «Собитекс». Только теперь она считается филиалом весьма небольшой Городищенской отделочной фабрики. Выводы о мощности нынешнего производства можно сделать самим…
Живет здесь 22,5 тысячи человек, из них, говорят, 1100 частных предпринимателей.
Весь почти жилой фонд города – бывшие казармы (их немало, это лучшее из архитектуры, что есть в городе) и деревянные двухэтажные дома, не такие, видно, уж и плохие для 1920-х годов. Привычных дворов у них, считай, нет, люди сидят с утра и выпивают прямо как-то без всякого совершенно даже минимального уюта, прямо на корточках, как среднеазиаты, и выпивают, женщины тоже…
Кроме фабрики и казарм производит впечатление старая церковь, в ней теперь школа. Новая церковь выстроена недавно по соседству. Да, еще: на главной площади удивительный памятник Карлу Марксу 1920-х, наверное, годов. Сам он маленький и где-то на высоте, пониже его факелоносец – странноватый, а вот внизу косарь и молотобоец - очень внушительные, простецкие и симпатичные такие ребята. Особенно хороша кувалда.
Город сделали Лосевы. Кто такие Лосевы? Кстати, когда спросил местного, еще достаточно трезвого, кто был хозяин фабрики, к его чести он четко ответил – статский советник Лосев. Ну, насчет «статского» абориген перегнул, а фамилия указана совершенно верно. К тому же, двое из Лосевых и были советниками, только мануфактур-советниками, а портрет жены одного из них работы знаменитого Серова находится в Третьяковке, она и сама была художницей. М.М. Постникова-Лосева – зав. отделом драгоценных металлов ГИМа - была ее дочкой. Еще был философ Лосев, но он происходил из донских казаков, про мать же его я пока ничего не нашел…
Так кратко о Лосевых.
Их обычно не называют среди верхушки московского купечества, но и среди последних они никогда не были. Лука Васильевич (1811 – 1885) и Матвей Васильевич (1819 - 1874) Лосевы открыли в 1856 г . в Москве торговый дом "Л. и М. братья Лосевы" и торговали чаем, сахаром, мануфактурным товаром. В 1858 году они стали главными учредителями во Владимирском уезде «Товарищества Собинской мануфактуры бумажных изделий». Оба брата были членами учетного и ссудного комитетов московской конторы Государственного банка, выборными от купеческого общества. Сын первого мануфактур - советник Александр Лукич (1850 - 1917) с 1870-х годов играл в делах Товарищества важнейшую роль, был директором-распорядителем не только его, но и "Товарищества Лемешинской мануфактуры". Он занимал еще немало должностей, вел обширную благотворительную деятельность (тратил сотни тысяч рублей). Город Владимир, например, обязан ему нынешними зданиями исторического музея , школы-интерната для слабовидящих детей , химико-механического колледжа и педагогического университета. В правление Собинской мануфактуры перед революцией вместе с ним входили Константин Лукич и Анна Александровна Лосевы. Жил А.Л. в собственном доме в Большом Толмачевском пер. В 1910г. был уже вдовцом, вместе с ним жила дочь Мария Александровна Первухина с двумя детьми. Вторая его дочь - Вера Александровна Рыбникова.
Теперь о Никитиных немножко, тоже соучредителях мануфактуры.
Владимирские купцы Никитины особо дружили с купеческой семьей Столетовых, давшей и известного физика, и известного генерала. Андрей Никитич Никитин был дважды женат. От первого брака у него родилось три дочери - Мария, Вера, Елизавета и сын Александр. Елизавета Андреевна впоследствии стала женой Сергея Лукича Лосева (брата Александра Лукича). Александр Андреевич (1823 - 1867) совместно с Лукой и Матвеем Лосевыми и Г.Миндовским в 1858 г . учредили товарищество Собинской мануфактуры на пустоше Собиной Луки, принадлежавшей Никитиным /теперь оказывается!-М.Д./. В 1844 г . Александр Андреевич пожертвовал дом для Александринского детского приюта, с 1854 до последнего дня своей жизни он был Владимирским городским головою .Эстафету благотворительности принял его младший брат по отцу - Андрей Андреевич (1860-?). Директор правления товарищества Лемешинской мануфактуры, он 8 лет председательствовал в Городской думе, 15 лет состоял почетным мировым судьей, щедро жертвовал на храмы, больницы, богадельни.
После Собинки мы едем правым берегом Клязьмы, пересечем ее теперь только на обратном пути у Владимира. Течение сейчас в реке быстрое, воды много, но из берегов она практически нигде не выходит. В одном очень красивом месте на берегу останавливаемся на «перекус». Сын Масловых Дима, оказывается, приготовил нам всем в дорогу вкуснейшее блюдо. Для него-то и требовались вилки, которые я по приказу Е.Н. прихватил. Замечательный речной вид, замечательная роща, шум воды в близком омуте и пение птиц одновременно – что еще нужно человеку для отличного пищеварения? Больше – ничего! В.Н. Алексеев, великий знаток пернатых и их голосов, насчитал до 20 видов птиц, что ублажали наш пусть и недолгий, но такой приятный отдых на Клязьме.
И снова едем. Надо сказать, что эти наши поездки, кроме вот коротких таких привалов, нельзя назвать отдыхом. Ведь в поездке столько много впечатлений, эмоций, приятных, но, бывает, и отвратительных, что психически ты чаще всего переполнен. Кроме того, постоянно напряжена голова, глаза особенно. Кроме того, приходится еще записывать, фотографировать, хронометрировать путешествие. Кроме того, беседовать с людьми, расспрашивать, ходить, а то и бегать туда-сюда. Но самое главное, конечно, обилие чувств и ощущений. Вобрать в себя эти впечатления, удержать их в себе на какое-то время, а потом донести до других – это, получается, в общем-то не совсем простой труд!
Едем по малоизвестным местам, туристов здесь не возят… Тем не менее, места эти обжитые, а вот правее их деревень практически нет, там – Мещера! Обширная зеленая низменность между Клязьмой и Окой.
А у нас по пути милые, родные названия: Рылово, Арбузово (откуда только такое у нас?! А известно, оказывается, со времен Дмитрия Донского!), Лазарево, Запрудье, Буланово… И тоже – Мещера! Деревенька, несущая память о племени, которого давно уже нет… Но мы о Буланове. Здесь, именно здесь начались неожиданности, по крайней мере для меня…
 |
 |
|
 |
 |
 |
 |
 |
 |
Буланово
Я не знал маршрута, который нам предложит В.Н. И он предложил такой, какой сейчас мы описываем. Маршрут оказался не просто интересным, а даже немножко фантастическим…
По роду моей научной службы приходилось мне неоднократно слышать о Владимирском лазерном полигоне. Но никогда там я не был и даже не знал, где он там, где-то под Владимиром, находится. И вот Судьба, в лице Алексеева, занесла!
Бетонная стена, проходная как в военных городках. Вывеска: ОКБ «Радуга». Или что-то в таком духе. Но на территорию пускают. Там красивейшая церковь постройки, по скорой оценке на глаз, «рубежа веков». Стоит она на холме и если бы не глухая ограда, то была бы она украшением всей местности. Так, наверное, и было раньше. Осматриваем ее изнутри (очень светлая она, праздничная) и снаружи. Приятное и светлое чувство остается…
Собственно сельские дома Буланова примыкают к бетонному забору, за которым мы были и из-за которого вернулись. Мещера или Мещерка тоже тут рядом, с другой стороны подходит к огороженной территории.
Село Мещерка упоминается в царской грамоте митрополиту Симону уже в 1504 г . Впоследствии храм в Мещерке перестал существовать, а вместо него в 1892 г . был построена церковь в честь иконы Владимирской Божьей Матери в д. Буланово. Строили, видимо, долго, поскольку освятили только в 1911г. На колокольне имелся полный набор колоколов, самый большой весил 700 пудов!
Местным храмоздателем явился владимирский купец 2-й гильдии В.М. Тарасов, владелец кирпичного завода. Был он по общественной линии гласным Владимирской городской думы, а после революции жил в Буланове, жил на подаяния людей и умер в 1923 г . в возрасте 70 лет, похоронен у храма. Закрыли церковь в 1935 г .
Еще один местный уроженец получил известность. Сын булановского крестьянина Иван Федорович Наживин (1874-1940) стал писателем, публиковался под псевдонимом «Булановский». В 1918 г . он эмигрировал…
Ну а мы выяснили, что Буланово – это как бы открытая часть закрытого города Радужного. Мимо его построек и официального в него въезда мы как раз сейчас и проезжаем…
 |
 |
|
 |
 |
 |
Радужный
Что такое Радужный? Закрытый город, или ЗАТО – закрытое административно-территориальное образование. Всего в 25 км от Владимира, в стороне от основных автомобильных магистралей, в лесном массиве.
Основан в 1971 на месте военного лесничества как посёлок для сотрудников опытного КБ «Радуга»; в 1977 жилая зона ОКБ «Радуга» отнесена к категории рабочих посёлков с наименованием «Владимир-30»; статус города — с 1991. Общая площадь - 11302 га , из них около 90% покрыто лесом. На 1 марта 2008 численность населения - 17 811 человек. Жилищный фонд состоит из 68 многоэтажных жилых домов, оборудованных горячим и холодным водоснабжением, центральной канализацией. Социальная сфера включает в себя: 2 общеобразовательные школы, 2 детских комбината, начальную школу-сад, центр детского творчества, школу искусств, спортивную детско-юношескую школу, Центр досуга молодёжи, Культурный центр, МУЗ «Городская больница», загородный оздоровительный лагерь. Всего на территории ЗАТО успешно функционирует 210 учреждений и предприятий различных форм собственности, в том числе: муниципальных – 12, частной собственности – 175, строительных -28. Градообразующее предприятие - «Государственный научно-исследовательский испытательный лазерный центр (полигон) Российской Федерации «Радуга» имени И.С.Косьминова – единственное в России и уникальное в своём роде.
Откуда взялся Радужный? История города вкратце такова.
В 1971 г . в Верхах решено было организовать у нас особый лазерный полигон. Помните, наверное: Звездные войны, испепеляющие смертельные лучи?! Ну и вот, пожалуйста. Подумали и именно здесь, недалеко от Владимира, да и от Москвы не на сверхдальнем расстоянии, отвели большой земельный участок для ОКБ «Радуга» - прикладного лазерного центра, так его охарактеризуем. Руководство всеми работами поручили генералу Ивану Сергеевичу Косьминову. И генерал в 70-80-е годы создал все с размахом, построил и современные корпуса научно-исследовательских подразделений, и опытное производство с разнообразным оборудованием, и современный жилой поселок со всей инфраструктурой и пр. и пр. Набрали тогда на работу, хорошо оплачиваемую, хороших специалистов и выпускников престижных вузов. Они и трудились в лабораториях и на стендах, но и не только. В те времена Радужный отличался рекордной рождаемостью: трое детей было во многих семьях.
В Перестройку многие перспективные специалисты предприятие покинули. Безработица и долги росли, зарплата падала, буквально за 3-4 года от былого величия Радужного не осталось и следа. Спасением стал в январе 1998 г . Указ о присвоении городу статуса ЗАТО. За 10 лет привели в порядок многие объекты, переданные в муниципальную собственность из Миноборонпрома…
Интересно, размышляю я, сравнить динамику заселения, строительства, выдачи «на гора» научной и пр. продукции этого закрытого военно-научного городка с моим родным, тоже научным, но академическим центром в Черноголовке. И понять их роль в развитии нашей науки и оборонной техники. И эффективность. Да, неплохо бы заняться таким сравнительным анализом, он обещает быть весьма поучительным…
А основатель города и первый его Почетный гражданин генерал-лейтенант И.С. Косьминов умер в 1999 году. Перед смертью написал в послании землякам: «Живите по Правде, сейте и выращивайте доброе, светлое, вечное, и Бог даст Вам силу, чтобы преодолеть то смутное время, выпавшее сейчас на долю нашей России».
Хорошие слова… А мы набираем скорость в направлении к Владимиру. Видим издалека постройки основанного здесь, в Радужном, в 2000 году Кадетского корпуса им. кн. Пожарского. И забираем вправо, вправо…
(Часть 2-ю описания нашей Владимирской экспедиции можно будет прочитать в ближайшее время, а рассказ В.Н. Алексеева «Старый замок» - уже сейчас, и некоторые фотографии посмотреть – тоже)
Итак, из Радужного едем в Судогду. Для этого сначала выезжаем на южную объездную дорогу. По пути любуемся открывающимися с пригородных высот видами Владимира. Белый город и тоже на холмах, незабываемое впечатление!..
………………………………………………………………………………………………….
Владимир вдали |
Клязьма |
Церковь |
Указатель |
СТАРЫЙ ЗАМОК
– Ты знаешь, кажется, я поняла, чего нам всем не хватает, – тихо произнесла Ирина. – В нас нет сострадания. Мы не хотим войти в положение другого человека, понять его душу. Нам нет ник акого дела даже до самых близких…
Мы с женой стояли посреди старого, совсем заброшенного кладбища перед поваленным и лежащем явно не на своем месте надгробным памят ник ом. По черному камню были вырезаны слова:
«Господи, упокой душу усопшаго с миром.
Здесь почиет прах
Коллежскаго Советника
Х О Н Е Н Е В А.
Скончался 1845–го года июня 13–го
дня на 62–м году от рождения.
Брату и благодетелю от преданной Сестры»
– Думаешь, в наше время существуют сестры, способные написать такое? – продолжала Ирина.
Совсем неподалеку от нас лежал другой, почти такой же на вид памят ник , когда–то стоявший над останками той самой дамы, которая пережила своего брата. Надписи на трех сторонах были тоже похожи на предыдущую: «Господи! Прими душу усопшей рабы Твоей с миром и сотвори ей вечную память. Преставилась 1855–го года февраля 27–го дня на 67–м году от рождения. Здесь почиет прах тайной советницы Екатерины Александровны Храповицкой, урожденной Хоненевой. Супруге и нежной матери от скорбно пораженных мужа и детей!»
Кладбище было настолько древним и уединенным, что его так и хотелось назвать старинным словом «погост». Ушедшие в землю могильные плиты с почти стертыми надписями, пустая церковь с березами на крыше, огромные, почти до купола вязы, покрытая мхом искривленная кирпичная ограда, кованый крест и решетки на покосившихся воротах и калитке, кусты акаций у входа… Более ничего вокруг не было – ни села, ни даже домика или какого другого напоминания о человеке. Только лес и тишина.
Храм стоял на возвышенности, и с поляны перед ним открывалось уходящее до горизонта «море» сосновых лесов. Пели птицы, в траве зрела крупная земля ник а, в небе вокруг колокольни с визгом носились стрижи, и было ощущение не пугающего, а напротив, удивительно прекрасного безлюдья.
– Вряд ли, – ответил я на почти риторический вопрос Ирины. Сейчас не принято говорить о своих чувствах, тем более о вечной памяти. Само это понятие почти исчезло из нашего языка. А сострадать … Сострадать мы не только не хотим, но наверное, просто уже не можем. Ведь «сострадать», «сопереживать», «сочувствовать» подразумевает наличие чего–то со–вместного, общего. А что общего между нами, нынешними: вера, мораль, культура? Нас даже язык уже не объединяет. Скажи кому–нибудь на улице о совести, чувстве долга перед Родиной, о любви к ближнему – и тебя просто не поймут. Еще Достоевский писал, что сострадание в его время считалось отжившим и даже предосудительным. А из того, что у нас одинаковые джинсы, квартиры или мебель или оттого, что мы все смотрим одни и те же сериалы, сострадания как–то не воз ник ает. Да что говорить, вспомни тех женщин на дороге сегодня утром.
…Накануне того летнего воскресного дня жена вдруг предложила: «Давай, съездим к матушке Татьяне!» Её институтская подруга вышла замуж за священ ник а, стала «матушкой» и теперь жила в полусотне километров от Владимира «на приходе» церкви Святой Троицы в селе с необычным названием Заястребье. Странное название села, желание повидаться со старыми друзьями и провести день в семье священ ник а пересилили все наши сомнения и лень. Погода стояла чудесная, и наутро мы сели в свой «Запорожец» и по «холодку» помчались по муромской дороге, надеясь поспеть к литургии.
На подъезде к Судогде нам и повстречались те две женщины с корзинами. Кажется, они несли что–то на рынок. Одна из них повернулась к нам лицом и подняла руку, но мы привычно проехали мимо.
Наказание не замедлило себя ждать. Добравшись, наконец, до дома матушки, мы увидели замок на двери, а соседка поведала, что батюшке пришла телеграмма от родных, и они уехали. Добрая Марья Ивановна напоила нас чаем, накормила, но день все же казался потерянным и, ища причину этому, я не раз вспомнил женщину с протянутой рукой.
Обратно ехали уже не торопясь, а потому еще издали заметили в стороне от дороги маковку колокольни над лесом. Вскоре в ту сторону пошла лесная дорога и мы решили взглянуть на эту так издалека заметную церквушку или на то, что от нее осталось.
… Ирина будто не слышала моего ответа. Она, по–прежнему, стояла погруженная в свои мысли, тишину старого кладбища и созерцание поразивших ее памят ник ов. Мир уединенного погоста и полное безлюдье были настолько необычны для нас, горожан, что я не удивился бы, если бы она перешла на шепот.
Воображение Ирины уносило ее всё дальше и дальше:
– Интересно, как она выглядела, эта Катерина Александровна? Может быть, где-нибудь в музее висит на стене картина с ее изображением и табличкой: «Неизвестный художник . Портрет неизвестной». Только вот, те, кто него смотрят, ник огда не узнают об этом кладбище, а мы… мы ник огда не увидим ее лица, не узнаем, как она жила, кто были ее родители, кем стали дети…
– Ну, почему же. – раздалось вдруг позади нас. – Её отец имел чин бригадира, так же, как отец пушкинской Татьяны Лариной. К нему полагалось обращаться со словами «Ваше Высокородие».
За нами стоял неизвестно откуда взявшийся высокий и худой молодой человек с очень простым, открытым лицом. Одет он был как-то не по-летнему: в тяжелые походные ботинки и рубашку с длинными рукавами. На плече висела полевая сумка, а в руках он держал огромный сачок для ловли насекомых. Такими же, только намного меньших размеров мы когда–то пользовались во время летней полевой практики на биофаке университета.
– Меня зовут Сергеем, – представился наш новый знакомый, а мы всё приходили в себя, пораженные этим «чудом» – явлением живой души на заброшенном кладбище.
Ирина первой пришла в себя и, назвав наши имена, конечно же, не удержалась от женского любопытства.
– Вы что, бабочек здесь ловите? – с явной иронией спросила она, рассматривая его снаряжение.
– Ну что вы, бабочек – и на кладбище! – простодушно удивился тот. – Просто увидел вашу машину, вас, вот и подошел. Хотя, вообще-то я – энтомолог, занимаюсь классификацией насекомых. Только не бабочек, а мелких паразитических перепончатокрылых. По–русски их называют наездниками. Во Владимирской области этих «зверей» никто никогда не собирал, вот я и пытаюсь кое-что отловить.
– Значит, мы с вами коллеги, – настала моя очередь вступить в разговор. – Я тоже окончил биофак, преподаю биогеографию. Но, простите, Сережа, каким образом ваши насекомые связаны с родом Хоненевых?
– Никаким, разумеется. – Сергей великодушно прощал нам наше бесцеремонное любопытство. – Я ведь не местный, живу в Петербурге, служу в Академии наук. А здесь, под Судогдой уже не первый год снимаю полдома у бабушки, выезжаю сюда с семьёй на летнее время. Как-то раз, также как и вы, впервые забрел на это старое кладбище и долго бродил среди поверженных памят ник ов. Было очень жалко и Хоненевых и других усопших. И в то же время стыдно, что их фамилии мне ничего не говорят. А ведь муж Екатерины Александровны имел очень высокое положение. По «Табели о рангах» тайный советник приравнивался к генералу-лейтенанту в армии и вице-адмиралу на флоте. В общем, когда я вернулся осенью домой, то всё свободное время стал проводить в библиотеках. Заодно и образовывался: на биофаке, к сожалению, историю не преподавали. Так вот и узнал о Хоненевых. Кстати, отец этой дамы и ее дед Семен Иванович тоже погребены на этом погосте, но их могил я так и не нашел. Один человек рассказывал мне, что видел надгробие с надписью «поручик Семен Иванович Храповицкий преставился 1789 года…», но где оно теперь?
– Они что же, жили здесь неподалеку?
– Конечно! Да вы разве не видели усадьбу в Муромцеве? – пришло время удивляться Сергею.
– Нет. Мы торопились и ник уда не сворачивали.
– А и не надо было сворачивать. Дорога идет как раз по границе усадебного парка. Если вы едете в ту сторону и не спешите, то я могу показать и парк и замок. Тем более, что мне нужно в поселок за продуктами. Так что, поедем?
–Поедем, – ответила за нас обоих Ирина. – Только давайте немножко побудем еще на этом месте. Мне хочется побыть в этой тишине, надышаться ею. А вы, Сергей, расскажите, пожалуйста, о Хоненевых. Все, что знаете…
Мы вышли на поляну перед церковью и уселись под большой развесистой березой. В тишину летнего утра незаметно прибавилось тихое стрекотание луговых кобылок всего в метре от нас.
– Это, как вы сказали, «место», называется Николой Новым, – начал Сергей. – Когда-то здесь на косогоре располагалось большое село – Новое Никольское. Давным-давно, может быть еще при отце Екатерины Александровны.
К сожалению, я и сам не много узнал о Хоненевых. Приходится больше догадываться, домысливать. Этот старинный род вымер. Точнее, как говорят генеалоги, фамилия пресеклась. Хоненевы были не титулованными провинциальными дворянами и прошли по жизни скромно, избегая блеска и пороков высшего света.
В дореволюционных энциклопедиях сказано, что род Хоненевых был записан в шестую часть родословной книги Черниговской губернии и вел своё начало от некоего «Рахмана, Третьякова сына», упоминавшегося в 1570-м году. Существовал и дворянский герб Хоненевых.
Хоненевы владели землями в окрестностях Судогды ещё во второй половине семнадцатого века, то есть более трех веков назад. В старых бумагах их называли и Ханеневыми и Хоненевыми. По этой причине я полагаю, что первый слог в фамилии был безударным, а ударение надо делать на втором слоге.
Оказалось, что столь ник Афанасий Хоненев в 1677–78 годах в составе русской армии защищал от турок крепость Чигирин – военный и политический центр южной Украины. Благодаря мужеству её защит ник ов турки были дважды разбиты под стенами крепости. За это мужество соседняя деревня Алекино была «дана Афонасью Петрову сыну Хоненеву за Чигиринские ево службы…».
По переписным книгам 1678–го года сельцо Муромцево, там, где сейчас замок, уже числилось за братьями Хоненевыми и было центром тогдашней административной единицы – «стана Муромское сельцо».
В том же 1678-м году на том месте, где мы сидим, стоял деревянный храм во имя Пресвятой Богородицы Одигитрии с приделом Николы Чудотворца. Спустя сто лет, когда эти земли стали хоненевскими, рядом появилась еще одна, Никольская церковь. В 1781-м году на месте этих двух церквей и, как я думаю, не без участия Хоненевых возвели каменный храм, тот самый, который сейчас перед нами. Так что ему уже более двухсот лет. Представляете! Храм освятили в честь Сретения Господня, но приделы оставили в честь прежних церквей – Никольский и Казанской иконы Богородицы.
Первым Хоненевым, упокоившимся на здешнем кладбище, был дед Екатерины Александровны, Семен Иванович, скончавшийся в 1789-м году на 76-м году от рождения. Своего сына Александра он определил в лейб-гвардию, лучшую часть российской армии того времени. Как я уже говорил вам, Александр Семенович дослужился до бригадира, то есть воинского звания между полков ник ом и генерал-майором. Тогда было принято отправлять в отставку лейб-гвардейцев, производя их в бригадиры. Так что, скорее всего, и пушкинский Дмитрий Ларин смолоду служил в гвардии.
Сергей сделал паузу, а у Ирины тут же воз ник новый вопрос:
– Сережа, как можно запомнить столько дат и имен? Вы что, учите их наизусть?
– Да нет, просто мне интересно. Всё откладывается в памяти само собой. К тому же имена людей запомнить гораздо проще, чем удержать в памяти особенности какой–нибудь жилки на крыле насекомого. Впрочем, мои познания о Хоненевых уже почти исчерпаны. Остальное скорее из области предположения.
Я не знаю, как звали мать или бабку Екатерины Александровны, но очень вероятно, что одна из них тоже носила имя Екатерина. Дворяне дорожили фамильными именами, а Хоненевы не были исключением. В их роду известны, например, три Семена: дед, внук и правнук.
Те двое людей, у чьих памят ник ов мы стояли, наверное, были очень дружны. Брат и сестра, они были почти ровес ник ами, росли и воспитывались вместе. Поэтому и общего между ними могло быть очень много.
Николай, видимо, служил в Петербурге, потому что в 1804 году получил придворное звание камер-юнкера. То же самое, которое впоследствии было пожаловано Пушкину. Почему-то он не воевал с французами. По крайней мере, все его чины были сугубо штатские: надворный советник , коллежский советник .
Вы, конечно, ждете рассказ именно о Екатерине Александровне. Я и сам хотел бы быть на вашем месте. Но в те времена у дам не бывало послужных списков. Они не занимались политикой, не стояли у прилавков, не красовались на сценах. Весь смысл их жизни составляли дом, семья, забота о детях, а главная ценность женщины заключалась в качествах ее души.
Екатерина Александровна была замужем. Её супруг, Иван Семенович Храповицкий был на год старше жены, имел хорошее положение в свете. 6 июня 1810 года, в Москве двадцатитрехлетняя Екатерина Храповицкая родила сына Семена, будущего полковника лейб-гвардии Семеновского полка. Крестным отцом младенца стал его дядя, Николай Семенович Хоненев. А сын Семена, Владимир, то есть внук Екатерины Александровны, и построил в Муромцеве знаменитый замок.
– Вот и всё о Екатерине Александровне, – закончил свой монолог Сергей. – Судя по эпитафии, у нее были и другие дети, а она сама была доброй и нежной матерью. Возможно, со временем найдутся ещё какие-то упоминания об этой даме, но больше всего мне хочется верить, что существует тот, как вы выразились, «портрет неизвестной», на который можно взглянуть своими глазами. А ещё хочется сделать так, чтобы памят ник и не лежали, как камни на дорожке, а заняли бы пусть новое, но покойное место. Я даже в Петербурге вспоминаю об этих надгробьях, и мысль, что их могут украсть какие-нибудь негодяи, не даёт мне покоя…
Спустя полчаса мы были в центре небольшого поселка «городского типа». Как обычно, у этого уродливого гибрида города и деревни часть территории была застроена кирпичными пятиэтажками, а вокруг располагались настоящие деревенские окраины. Место, куда привел нас Сергей, было, вероятно, одним из самых оживленных после продуктового магазина. Здесь стояло здание совхозной конторы или правления, а рядом с ним располагался не то гараж, не то ремонтная мастерская сельхозтех ник и. Вместо травы землю покрывали ржавые запчасти и рыхлый слой пыли, зелень же на деревьях была какого-то неживого, грязного цвета. Сразу почувствовалась духота летнего полдня.
– Постарайтесь не замечать ничего современного, хотя это и трудно, – попросил нас Сергей. – А я расскажу вам занимательную историю, которую слышал от здешних старожилов, и в которой, наверняка, много правдивого.
Говорят, однажды, примерно, в начале 1880-х годов, молодой Владимир Храповицкий, внук Екатерины Александровны, путешествовал по Европе. Кажется, во Франции его восхитили великолепные средневековые замки. Польщенные французы стали на все лады расхваливать свою страну и не преминули кольнуть русского путешествен ник а: в России-де такого не встретишь. Получилось почти как с лесковским Левшой. В обиде за державу Храповицкий будто бы сказал: «Не велико искусство, и мы такое можем сотворить!» Словом, заключили пари, что Владимир за несколько лет построит в России подобный замок.
В 1884 году Храповицкий вышел в отставку и поселился здесь, в Муромцеве, на судогодских землях Хоненевых, которые с приданным его бабушки перешли во владение Храповицких. И вот Муромцево было выбрано местом для замка. Ну, а сейчас попробуйте представить себя на месте его, допустим, французских гостей.
…Прошло три или четыре года. Владимир Храповицкий пригласил старых знакомых к себе в Россию. Последнюю часть пути до Муромцева они могли проехать на лошадях, но могли приехать и в вагоне поезда: к Муромцеву была проложена узкоколейная ветка. Так или иначе, но в конце концом иностранцы оказались, примерно, на том же месте, где и мы сейчас. Напрягите воображение и вместо этого разрушенного здания представьте себе…
Еще издали гости разглядели красные пирамидки крытых черепицей башен и силуэты зданий, совсем не соответствующих русскому стилю. Конечно, до настоящего замка этому сооружению было очень далеко, но чужестранцы, не желая обидеть хозяина, принялись выказывать своё восхищение зданием. «Ну, что вы, господа, – вежливо остановил их хозяин. – Это всего лишь мой скотный двор».
Через несколько минут коляска оказалась возле чугунной ограды и, миновав ворота, остановилась. Взору гостей предстал настоящий дворец!
Прямо перед ними открывалась большая, ровная поляна, обрамленная по краям дорожками для экипажей. Позади этой площади стоял великолепный двухэтажный дом. Его флигели заканчивались башнями, соседние из которых образовывали как бы въездные ворота. Каждые три окна нижнего этажа объединяли полукруглые арки. Всего таких арок было девять. Крытая черепицей центральная часть дома имела высокую готическую крышу, на фоне которой белым прямоуголь ник ом выделялся герб Храповицких. Утопленные в полу-стрельчатую арку три центральных окна второго этажа и зубчатый край карниза и впрямь придавали дому черты европейского замка.
«Примите наши поздравления, мсье Храповицкий, – начал один из французов. – Ничего подобного в России мы ещё не видели. Правда, у вас нет деревьев и газонов перед дворцом, но это, я думаю, дело времени».
«Благодарю вас, – скромно отвечал хозяин. – Мне действительно приятно слышать эти слова. Что же до деревьев и газонов, то они здесь и не предполагались. Ведь это всего лишь мой конный двор!»
Мы с Ириной слушали легенду, переводя глаза то на рассказчика, то на пыльный и грязный двор перед нами. Старое, обветшалое здание ник ак не превращалось в нашем воображении даже в подобие дворца. Забитые чем попало окна, жуткого вида двери, облетевшая черепица, кучи мусора возле стен… Это хотелось скорее забыть и не видеть. Солнце пекло голову, где-то рядом тарахтел трактор, лаяли собаки.
– Пойдемте, – спас нас Сергей. – Видите там за свалкой деревья? Это и есть собственно усадьба. Туда и повел когда-то своих гостей Храповицкий.
Через пару минут мы оказались под пологом старого тенистого парка. Прежде он, несомненно, имел красивую и надежную ограду, но теперь ее заменял обыкновенный деревянный забор. Вместо положенных по старым правилам ворот в заборе зияла пустота.
Где-то здесь проходила большая березовая аллея, – продолжил экскурсию наш гид. – В отличие от традиционных липовых, темных и плотных, такая аллея была просторная светлая. Белые стволы берез делили её на три части – широкую центральную для экипажей и две узкие боковые для пешеходов. Аллея была прямая–прямая и называлась, знаете, как? «Отрадная!» А вход в усадьбу начинался с двух очень красивых восьмигранных столбиков со светиль ник ами наверху.
Парк был очень запущенным и наверняка привел бы в ужас садов ник ов прошлых веков. Молодая беспорядочная поросль почти уничтожила следы аллей и былой планировки. Воз ник шие на месте умерших деревьев полянки пестрели цветущими луговыми травами. Но вот мы подошли к самому старому участку парка, и моему удивлению не было конца.
– Посмотрите на это дерево с длинными, как у елки шишками. Это же американская веймутова сосна! Она образует великолепные хвойные леса вокруг Великих озер и вдоль реки Святого Лаврентия. А вот это – пихта бальзамическая, одна из основных пород канадской тайги. Какие же они высокие! А там еще и туи, целая рощица. У меня такое ощущение, что я стою среди дикой природы Северной Америки.
– А на самом деле – в дендропарке, – вернулся меня на родину голос Сергея. – Я думаю, здесь можно было легко представить себя героем куперовских романов. Ведь в муромцевском парке росли ещё и голубые ели, сосны Мурея, американская липа, американские клены. Вы, наверное, упоминаете о них на лекциях по биогеографии. А можно было постоять и под сибирским кедром или сибирской лиственницей и пихтой. Сколько же пород деревьев и кустар ник ов росло в парке в целом, сказать трудно. Одни пишут – около восьмидесяти, другие – до полутора сотен. В последние годы парком владел местный лесотехнический тех ник ум, но основа дендрария была заложена, конечно, Владимиром Храповицким. При нем в Муромцеве работали известный лесовод Карл Тюрмер, директор парков города Риги – Куфельт, смотритель парков шереметевского Кускова – Карл Энке.
При закладке усадьбы парк имел правильную планировку и назывался французским. Его аллеи были симметричны друг другу и главным осям господского дома. Спустя два десятка лет к тому парку добавили другой, английский с характерными для него искривленными дорожками, закрытыми лужайками и прудиками. Оба парка занимали примерно сорок гектаров. Сейчас же от них осталось всего восемь.
За этим разговором мы приблизились к очень большому, но плохо обозреваемому зданию. Оно располагалось боком к нам и было искажено пристроенной сбоку деревянной террасой с забитыми досками дверями. Мы обошли угол дома, развернулись к фасаду и застыли в изумлении.
Перед нами стоял сказочный средневековый замок!
Мощные серые стены замка смотрели на нас невероятным количеством окон, а сверху завершались большими и маленькими, круглыми и четырехугольными крышами башен и башенок. Разновысотность покрытых черепицей крыш делила дом на несколько самостоятельных частей. Больше других выделялась высокая круглая башня с зубчатым верхним краем. Подобные, только ещё более мощные, так называемые «донжоны», были непременной принадлежностью замков древней Европы. Не хватало только рва и перекидного моста, зато без них замок выглядел более парадным и совсем не суровым.
– Господи, какая красота! – выдохнула Ирина. – И я всю жизнь прожила в часе езды от нее, не зная о существовании такого чуда. Сережа, я всегда буду благодарна вам за эту минуту!
На лице Сергея появилась добродушная улыбка.
– Спасибо! Глядя на вас, я представлял себе гостей Храповицкого. Они, наверное, также стояли перед замком, не находя слов для восхищения. Добавьте ещё развивающийся флаг на башне, чистоту жилого дома, а вместо этих сорняков вообразите розарий, постриженные туи и пальмы в кадках. В общем, сказка! Маленький Версаль или Петергоф.
Мы дошли до главного входа в здание и оказались на оси великолепной террасы, множеством ступеней уходящей от замка к видневшемуся вдали водоёму. Сергей продолжал:
– Здесь один ниже другого располагалось несколько прудиков. Вместе они образовывали необыкновенной красоты каскад. По бокам каскада проходили пешеходные дорожки, а завершением всего был большой круглый пруд-чаша. Из окон замка за каскадом виднелось большое озеро, а вся перспектива завершалась стоящей за озером белокаменной колоннадой, символизирующей античные руины. К счастью, вся эта красота осталась запечатленной на старых фотографиях.
Постепенно приходя в себя от первого восторга, мы начинали замечать в каком упадке, находится здание или все окружение парка. Почти все окна были лишены стекол, по крышам и карнизам росла густая березовая поросль. Повсюду была видна разрушенная кладка, задранные ветром листы кровли. Дворец имел совершенно нежилой, запущенный вид.
– Он что, совсем пустой, на ремонте? – спросила Ирина, подходя к забитому досками стрельчатому окну.
– Не только пустой, но и совершенно ник ому не нужный, бесхозный. Этот старый замок просто оставлен на разграбление людям и уничтожение непогодой. – В голосе Сергея появились неподдельно печальные ноты. – Уже полтора десятка лет сюда может войти любой желающий и унести все, что только поднимет. Кто же откажется от разрешенного грабежа? А для дач или сараев сгодится всё. Вот и результат. В одной из комнат какие-то мерзавцы недавно развели костер прямо на паркетном полу, да еще жарили на нем украденную курицу.
– Подождите, Сережа. Неужели никто не знает об этом замке? Ведь есть же у нас и охрана памятников, и реставрация и управления культурой. Такое здание непременно должно стоять на учете и госохране.
– Да, конечно, на бумаге всё так и есть, но какова действительность – смотрите сами. До 1977–го года в замке располагался лесной техникум, который хоть как-то поддерживал жизнь в здании. Хотя уже и тогда перестройки внутренних помещений был такими, что прежние владельцы едва узнали бы стой дом. Главную башню, например, превратили в водонапорную. На ее верх затащили огромную бочку и подвели к ней трубы. Когда бочка переполнялась или замерзала, то потоки воды часами текли по стенам. А огромный танцевальный зал с балконом для музыкантов превратили в физкультурный, обезобразив баскетбольными щитами. Я уже не говорю о судьбе рыцарского зала или спален.
Мы с Ириной молчали, почему-то ощутив вдруг и свою вину в случившемся. «Господи, прости наш, грешных!», – мелькнуло у меня в голове.
Будто читая мои мысли, Сергей сказал:
– Мне кажется, это – кара всем нам и тем, кто жили до нас, за наше равнодушие к окружающему. За грехи предков приходится платить потомкам. Знаете, в 1928 году жена Владимира Семеновича Храповицкого, Елизавета Ивановна прислала сюда письмо из Франции. Насколько помню, она писала, примерно, так: «Дорогие крестьяне! Обращаюсь к вам с просьбой помочь мне, чем можете. Мой муж скончался в нищете. Я осталась теперь одна, больная и старая, работать не могу. А у нас не было детей. Да хранит Бог вас всех!..» Бедная женщина! Ответ, который она получила от «общего собрания граждан», начинался словами: «Валите от нас…» Дальше шли матерные слова.
От того радостного утреннего настроения, которое было у Сергея при нашем знакомстве, не осталось и следа. Казалось, ему вообще не хотелось больше говорить. И тут паузу заполнила Ирина:
– Знаете, у нас в доме есть маленькая книжечка-путеводитель «Города и замки Луары». Я часто с удовольствием листаю её. Какие в ней фотографии! Тем замкам уже несколько сотен веков, но все они в прекрасном состоянии, а вокруг них чудные пейзажи. Их называют «историческими камнями Франции». Туда привозят туристов. И почти каждый замок превращен в музей. Или музей изящных искусств, или музей охоты, или ковров, или Орлеанской Девы, почты, даже культуры каменного века. Каждое здание вместе с окрестностями считается крупным художественным достоянием нации, естественным напоминаем об истории страны.
– А чувствуете ли вы, что находитесь в месте, которое хоть кого–то интересует? – прервал Ирину Сергей. – Хотя существует множество людей от какого-нибудь мелкого районного или областного чинов ник а до министра культуры, которые получают зарплату за охрану памят ник ов в том числе и этого замка. Получают и преспокойно живут, не зная ни о Хоненевых, ни о каскаде прудов. И то, что с их попустительства уничтожается, как вы сказали, достояния нации, ник то не сможет поставить им в вину ни по совести, ни по статье закона. Всё их нерадение будет списано на снег, дождь, время или предыдущих чинов ник ов.
Пока мы стояли возле замка, мимо нас время от времени проходили люди, проезжали велосипедисты и даже подростки на мотоциклах. По-видимому, дорогой через парк и замок, местные жители сокращали себе путь.
– Сережа, а здешние люди что-нибудь помнят о прошлом усадьбы?
– Ничего! По крайнем мере, я не встречал ник ого, кто слышал бы о внутреннем убранстве замка или о его хозяевах. Зато мне рассказывали, как разоряли великолепный театр Храповицкого в парке, и как женщины спешили к месту грабежа, надеясь украсть хотя бы кусок материи с кресел или обивки стен. Может быть, кто-то из них жив и до сих пор. Каются ли они в содеянном? А то, что по парку ездят на мотоциклах и ходят в магазин, вредит не только усадьбе. Гораздо хуже, что и стар, и млад ежедневно видят поругание нашей истории и культуры и привыкают к этому. Это мы с вами возмущаемся. А посмотрите, как спокойно проходят остальные. Наверное, также во время войны привыкают ходить мимо трупов.
Тягостное ощущение от нашего разговора все усиливалось, и, почувствовав это, Сергей повел нас по парку. Неподалеку от дворца оказалась великолепная прежде церковь с зеленой черепицей на шатровой крыше.
– Освящена в 1899 году в честь мученицы царицы Александры, преставившейся в 303 году от Рождества Христова – пояснил Сергей. Входить в нее, бывшей прежде складом горюче–смазочных материалов, мы не стали и лишь пытались представить себе, каким красивым был храм внутри прежде.
Больше смотреть было не на что. Правда, неподалеку от усадьбы сохранилась чудная деревянная станция при узкоколейке, но, по словам Сергея, она вот-вот развалится и, оберегая наши души, он не советовал ехать к ней. Не желая прерывать наше неожиданное знакомство, мы договорились встретиться с Сережей и его супругой у нас во Владимире. А он, в свою очередь, обещал привезти старые фотографии Муромцева: церковь, театр, запасный дом, пруд с купальней, виды на цветник и перед замком и на каскад прудов.
Домой мы ехали медленно и молчали. Будто бы возвращались с похорон или с поминок по близкому человеку. Было жалко Сергея, «его» Хоненевых, старый замок. И стыдно за нас самих, за черствость наших душ.
На подъезде к первой деревушке от автобусной остановки отделилась фигура человека с поднятой рукой. Я подал знак поворота и выключил передачу.
Спустя год в замке Храповицкого в Муромцеве возник пожар, едва не уничтоживший всё здание. От крыш с черепицей и интерьеров не осталось почти ничего. Пожар «тушили» так, что огонь возобновлялся и на второй, и на третий день. Газеты сообщили: «виной загорания стали детские шалости».
1994 г .
Дизайн - студия Varvar.ru. При использовании материалов сайта Богородск-Ногинск ссылка категорически приветствуется.
