Богородск-Ногинск. Богородское краеведение

«Если мы не будем беречь святых страниц своей родной истории,
то похороним Русь своими собственными руками»
Епископ Каширский Евдоким. 1909 г.

Мы в социальных сетях:
 facebook.com/bogorodsk1781
 vk.com/bogorodsk1781
Дата публикации:
15 марта 2019 года


Из неопубликованного архива В. Ф. Ситнова

И верилось, что всё будет хорошо…

Воспоминания о Первой школе ученицы Евы Матвеевны Смирновой (1928–2017 гг.), художницы

Ева с отцом Матвеем Петровичем Смирновым, 1931 год Фотография на фоне панно у старого рынка

Ева с отцом Матвеем Петровичем Смирновым, 1931 год. Фотография на фоне панно у старого рынка 

Когда подоспело моё время учиться, я в 1936 году поступила в первый «Б» класс школы №1.

Наш класс считался пролетарским. Семьи у нас, учащихся, были малообеспеченные. Школу населяли дети в основном из коммуналок первых больших домов, что на улицах Володарского, Герцена, Кирова. Целый квартал четырёхэтажных домов прямо за школой выстроили в городе в самом конце 1920-х годов. У меня было много ровесников.

Первый класс «А», в отличие от нашего, прослыл классом избранных: в нём собрали детей ответственных работников (директоров, секретарей парткомов и т.п.), то есть материально более обеспеченных.

Учились они так же, как и мы, средне, звёзд с неба не хватая, но одеты были лучше. Они не зазнавались, но мы всё равно старались показать свою независимость и презрение к их привилегиям.

Класс мой находился на первом этаже около лестницы, ведущей на второй этаж. Окна  во двор. Рядом, в торце, – школьные двери, выходящие в городской парк. Осенью и весной в погожие дни во время перемен эти двери открывали. И мы гуляли на улице, на лужайке возле школы.

Рассказывали, когда-то на этой лужайке стояла парашютная вышка-аттракцион для всех желающих спрыгнуть с парашютом. Но когда мы учились, вышки уже не было – убрали: мальчишки прыгали и без парашюта и, разумеется, не всегда удачно.

Свою школу мы единодушно и заслуженно считали самой лучшей, самой любимой: светлая, красивой архитектуры, с просторными классами, большими высокими окнами. На переменках школа была похожа на весёлый улей.

С 1 по 4 класс нас учила и воспитывала Александра Ивановна Иванова. Строгая женщина, серьёзная. Спокойным, ровным голосом она знакомила нас со всеми премудростями наук, сама вела уроки пения и рисования. А мы внимательно слушали, открывая для себя новый мир. В то время мы приходили в школу, не умея ни читать, ни писать, ни считать. Всё начинали с азов.

Дисциплину портили иногда старшие ребята – «второгодники» – этакие «яркие» личности – развязные, якобы всё знающие, да в учёбе не поспевающие. Они вливались к нам каждый учебный год. Отсеивали лентяев и двоечников от ровесников строго и часто. Предлагали им заниматься в каникулы, летом, а в случае несдачи предмета осенью оставляли на повторный учебный курс с младшими детьми.

Трудно с ними в классе. Да и жилось самой Александре Ивановне нелегко. На мизерную зарплату учителя начальных классов она растила двух дочерей-подростков. Ходила на работу издалека. Жильё их было в многосемейном двухэтажном деревянном доме в конце улицы 1 Мая.

Элитный класс «А» вела очень опытная, энергичная учительница Клавдия Ивановна Кружкова, сама когда-то закончившая женскую гимназию. На ёлках она водила со всеми нами хороводы, была затейником и заводилой. В городе её хорошо знали и уважали. И жила она в маленьком собственном домике на Карповской улице (бывшей Меленской).

В нашем классе была своя художественная самодеятельность, Организатором её являлась наша же одноклассница Нина Токмакова. Девочка худенькая, бледненькая, голубоглазая, со светлыми волосами. Училась средне, но имела талант танцора. Она разучивала с нами танцы, которые мы успешно исполняли на утренниках в школе.

Запомнилось, что в 1937 году в стране  широко отмечалось 100-летие со дня смерти великого поэта А.С. Пушкина. В школе мы, первоклассники, тоже отдали дань памяти этому событию – инсценировкой пушкинской сказки «О попе и работнике его Балде».

С первых школьных лет жили мы полной жизнью школы.

Сначала были октябрятами, потом вступали в пионеры. Вожатого звена выбирали сами. Класс состоял из четырёх пионерских звеньев. Выпускали свою стенгазету, мне это нравилось. Я любила рисовать. 

«Карусель» . 1938 год. Школьный рисунок Евы Смирновой

«Пляж на Клязьме». 1938 год. Школьный рисунок Евы Смирновой

 «Карусель» и «Пляж на Клязьме». 1938 год. Школьные рисунки Евы Смирновой. Предоставлено Марией Солоповой

На Новый год школе выделяли несколько билетов в Колонный зал Дома Союзов. Мне, активистке, посчастливилось получить такой билет как награду в третьем классе.

Ёлку эту я запомнила на всю жизнь. Помню, как нас радостно встречали в фойе. Все дети получали бумажные яркие шапочки, очень красивые, и прямо в фойе начиналось представление новогодней сказки, где мы были участниками, а не зрителями. В школьных коридорах мы общались не только с ровесниками, но и со старшеклассниками. Узнавали от них многое и даже строили планы на свою жизнь. Также большое влияние на нас имели  взрослые.

В то время, до войны, в школе работало много замечательных учителей, и среди них немало интересных преподавателей-мужчин, что нечасто бывает в школах.

Например, историк Моисей Михайлович Сухер, литератор Иона Артемьевич Лаптейков. Эти красивые мужчины были предметом обожания и постоянных разговоров в среде прекрасной половины старшеклассниц.

Любили строгих и серьёзных преподавателей физики и химии – Ивана Антоновича Кузуба и Фёдора Михайловича Агеева. Нравился и всегда бодрый физкультурник Пётр Антонович Замилацкий.

Мы не только видели перед собой молодых жизнерадостных учителей, но и знали об их характерах, ярких педагогических приёмах и возможностях.

К моменту нашего вступления в пионеры в школе появился новый старший вожатый –  мужчина. Высокий, стройный Алексей Данилов, прошедший службу в военно-морском флоте. От избытка энергии, казалось, он носился по школе, что-то постоянно придумывая, предлагая мероприятие за мероприятием.

Яркой фигурой был тогдашний директор школы Алексей Фёдорович Линник – небольшого роста, коренастый, плотный с небольшими квадратными усиками. Кабинеты директора и завуча находились за стеклянной стеной в конце коридора первого этажа. Для нас это место было «святая святых».

На первом этаже располагалось всё основное: и учительская, и библиотека, и буфет.

В библиотеке ребят всегда приветливо встречала улыбчивая, с цыганскими глазами, с очень пышными седеющими волосами, собранными в пучок, Антонина Афанасьевна Гобято. Неизменно в очень уютной, цвета норки, пушистой кофте, напоминающей современный мохеровый свитер. В то время это было завидной редкостью.

В буфете царствовали кормильцы тётя Маруся и Мария Артёмовна Маврина. Мы к ним бегали на переменах за пирожками, чаем, французскими булочками. Надо сказать, что ещё в первые месяцы войны (сентябрь, октябрь 1941 г.) в буфете продавались булочки, хотя с хлебом в городе уже было очень сложно.

В те времена в Павловском Посаде славились два преподавателя математики (муж и жена): Иван Трифонович Сидоренко (работал в другой школе) и Элеонора Ромуальдовна Колановская (учительствовала в нашей первой школе). Ученики (звавшие её за спиной Леонорой) очень её уважали.

Жена химика Агеева – Антонина Васильевна Комарова –преподавала географию. Стройная, подтянутая, с приятным лицом и с гладко зачёсанными (на прямой пробор) тёмными волосами и неизменным пучком (как у большинства женщин) и с указкой в руках.

Ботанику вела Софья Ивановна Беляева. Высокая, худощавая, уже немолодая, всегда приветливая и элегантная особа с седеющими, слегка вьющимися волосами и большими, по нашим представлениям, как у княжны Марьи из «Войны и мира» Л.Н. Толстого, глазами. У неё было очень доброе лицо.

К сожалению, нашу жизнь, полную детских радостей и восторженного мировосприятия, прервало страшное событие: Великая Отечественная война. Детство кончилось, когда я перешла в шестой класс. Шёл июнь 1941 года. По радио всё чаще звучали патриотически настраивающие песни:

 

Если завтра война, если враг нападёт,

Если тёмная сила нагрянет,

Как один человек, весь советский народ

За свободную Родину встанет.

 

И война случилась.

Мобилизация, добровольцы...

В городе начались перебои с хлебом. Не забуду, как стояли ночами в очереди с номерами, написанными на ладонях, – ждали фуру. Деревянный фургон с хлебом привозила лошадь. До войны Павловский Посад был тихим пешеходным городом: лошади, велосипеды, единичные мотоциклы, машин очень мало. Люди спешно выстраивалась перед фургоном, чтобы наконец получить своё долгожданное. Усиливался голод…

В августе 1941 г. ребята из нашего дома ходили на поля колхоза собирать колоски – трудовой фронт. Не до игр…

В городском парке вырыли траншеи, где жители могли бы укрыться на случай бомбёжки. Первый налёт на Москву был неожиданным, и пожар от зажигательных бомб был такой, что зарево было видно у нас в Павлове. Но это было один раз. Защитники Москвы быстро научились отражать налёты. Мы перестали бегать в траншеи парка, опробовав всего один раз.

В это время были страшные грозы, которые пугали больше, чем самолёты. Окна в домах заклеивали бумагой крест-накрест, чтобы сохранить стёкла в случае бомбёжки. С наступлением сумерек город погружался в темноту, у всех была светомаскировка: завешивали окна чёрной бумагой, одеялами – чтобы свет из комнат не был виден на улице.

В конце августа 1941 г. в город поступили первые раненые. Их везли на машинах через площадь в школу № 18, которую переоборудовали под госпиталь. Жители города встречали и приветствовали фронтовиков, как героев.

Осенью женщины и подростки рыли заградительные валы за городом – перед деревней Усово: от платформы 65 км до Филимонова. Там ещё и сейчас остались следы этого окопа.

Моя мама со своей дочерью Галей (от первого брака) рыли этот ров. А я готовила картофельные котлеты и относила им на «позицию».

Электричества в домах не было, его заменили «коптилки»: это баночка с керосином, в которую вставляли фитилёк и зажигали. Не работал водопровод, в Больших домах было отключено отопление.

Зима 1941–1942 гг. была самой трудной. Наша школа переехала в здание школы № 7, что была на ул. Ленина. А в здании школы № 1 разместился корпус военно-дорожного училища.

В новой школе было холодно, и все ученики с санками ездили в село Рахманово за дровами.

Немцы шли к Москве, где началась эвакуация. Наши москвичи – мамина сестра, тётя Таня Архипова, с детьми (сыном Колей, 12 лет, и дочкой Еленой, 16 лет) – по шпалам железной дороги добирались до нас три дня. Это было в конце сентября. Лёля (так Елену звали в семье) сразу пошла учиться в девятый класс нашей школы № 1. Быстро освоилась. И даже прославилась. Это ей принадлежала знаменитая залихватская фраза: «Тётя Маруся, 9-й класс требует булочек!» Лёля стала подругой Розы Мавриной – дочери буфетчицы тёти Маруси.

Прожили москвичи у нас весь октябрь 1941 года. Карточек ещё не было. Почему-то запомнилось, как мы варили кастрюлю чечевицы.

В ноябре родственники уже вернулись обратно в Москву. Тётя Таня пошла работать на завод, изменив судьбу. Ранее она была учительницей начальных классов, но школы в Москве в это время не работали. Чтобы подкормить детей, она сдавала кровь.

Лёля (Елена) Архипова записалась добровольцем на курсы радистов. Стала радистом-десантником. Несколько раз вылетала на задания. Летом 1944 г. она пропала без вести. Место её гибели точно установить не удалось. Занесена в книгу Памяти – вот и весь след от близкого человека. Её фронтовой друг Вася умер в госпитале. Сколько было таких судеб! Жизни людей заканчивались, не успев начаться. Это горе, конечно, не могло не тревожить.

Зимой 1942 года в многоэтажных домах (и у нас в Павлове, и в Москве у тёти Тани) стали устанавливать буржуйки. В комнатах прорезали отверстия в стенах, через которые трубы от печек протягивали в кухню к дымоходам. В то время в кухнях коммуналок стояли кирпичные плиты, и был дымоход, в котором делали отверстия для труб самоваров. Чтобы топить буржуйку, нам приходилось ходить в Ямской лес за сучьями. Вязанки пристраивали на плечи подобно рюкзакам. Зимой возили на санках. Раз нам повезло: попалась поленница из брёвнышек в лесу.

Весной 1942 года в нашем городе людям начали раздавать сотки земли. Учителям их выделяли в поле под Усовом – за валом. Дали участок и моему отцу. Сажали там картошку, урожай мы носили на себе и хранили в комнате за шкафом. Хватало нам его до Нового года. А дальше весной – крапива, лебеда; летом – ягоды и грибы.

Ещё спасал рынок. Там были проданы наши сувениры, что имелись у папы-учителя, Смирнова Матвея Петровича. В том числе и семь томов «Великой реформы» (издания Сытина). Великолепные книги в папках с иллюстрациями художников-передвижников. Эти красивые тома у меня всю жизнь перед глазами. Текст я почти не читала, а вот иллюстрации помню хорошо, они закрывались полупрозрачной «папиросной» бумагой.

Торговала всем этим на рынке в войну друг нашей семьи Екатерина Николаевна Дамочкина-Ларина, бывшая воспитанница Смольного института, рукодельница. Дома у неё были прекрасные вышивки: коврики, картины.

Сестра Галя периодически ездила куда-то «за хлебом», не помню куда. Для обмена и продажи собрали всё, что можно в нашем сундуке, в основном какие-то отрезы материи.

Карточки на хлеб, сахар, крупу ввели, кажется, с зимы 1942 года. Я как школьница получала карточку иждивенца на 400 г хлеба в день, а мама и Галя – карточку служащих по 500 г.

В каникулы школьники работали. Летом 1942 года я трудилась в красном уголке швейной фабрики, где получала рабочую карточку – на 600 г хлеба и небольшую зарплату от 10 рублей. Это был добавок к бюджету нашей семьи.

Летом 1943 года работала на малярийной станции, тут была карточка служащих. Работники ходили с аппаратом, опыляя водоёмы средством от насекомых. В подвалах и траншеях вылавливали комаров, помещали их в пробирки и относили на малярийную станцию, где под микроскопом проверяли их на опасность инфекции малярии.

Тогда же я, сделав первую, на тот раз неудачную, попытку поступить в художественное училище, вернулась в город и продолжила обучение в средней школе № 18. В то время она располагалась в здании второй школы, пока её помещение на улице Сталина занимал эвакогоспиталь. Таким образом, училась по соседству с домом, со своей самой любимой первой школой и со своими подругами.

Летом 1944 года мы работали на пришкольном участке школы № 18 под руководством завуча Михаила Ерофеевича Тушина.

Проблемы, возникшие в военное время, понемногу устранялись. В городе жизнь постепенно налаживалась. В 1943 году к нашему дому (№ 81 по ул. Кирова) от станционных складов провели узкоколейку до котельной. И жильцы возили в вагонетках топливо для дома. Возобновило работу центральное отопление. Буржуйки убрали, дыры в стенах заделали.

И однажды пришла счастливая весть: Отечественная война закончилась нашей Победой.

Довелось нам «разгружать» Воскресенский собор, который чуть не под самый купол был наполнен партами из школы № 18, освобождённой под временный эвакогоспиталь. Он выехал из школы в 1945 году.

Десятый класс мы заканчивали весной 1946 года.

Год уже без войны. Год разрухи и голода…

Фотографий у нас не было. А как бы хотелось взглянуть…

Люди выживали по мере возможности, не теряя силы духа.

В выпускном классе нарядилась я в платье умершей в молодости первой жены отца. Он был ранее в браке с Маргаритой Александровной Корчагиной. Она – внучка известного в Москве булочника Филлипова, богатого человека.

Мы сберегли в своей семье сундук с её нарядами. Подошёл час, и они мне оказались впору, только длину я изменила по своему усмотрению. Из шубы на белом овечьем меху получилась симпатичная шубка (не важно, что рукава в плечах приподняты и на спине в талии чуть присборено). Я её укоротила. Из подола получился белый в завитушках воротник и ещё капор.

В таком виде я закончила десятый класс и ещё два года щеголяла, учась в художественном училище. Помнится, следующее зимнее пальто мне сшили из папиного синего кителя (как оказалось, дорогой материал, назывался «кастор»). Так что, думается, выглядела я не хуже других.

Чтобы собрать деньги на выпускной вечер, мы, ученики, продавали свой школьный хлебный паёк. Договаривались, чтобы нам не резали хлеб, а отдавали целой буханкой. Продавали на рынке весь год.

Класс у нас был целиком женский, поэтому для полноты праздника мы пригласили на вечер ребят из предыдущего выпуска. К нам пожаловали выпускники 1945 года, среди них студенты мединститута В. Малышев, А. Тяпин, Филимонов, которые впоследствии стали врачами.

В подарок учителям мы написали поздравление с искренними словами благодарности – это вошло в торжественную часть. Поздравление читала староста класса.

Далее, конечно, танцы и песни. Тогда только что прошёл на экранах чудесный военный фильм «Небесный тихоход», и мы пели на своём вечере ставшую популярной оптимистичную шутливую песенку пилотов «Дождливым вечером...». Красной нитью нашего выпускного прошла её строка: «Пора в путь-дорогу, дорогу дальнюю, дальнюю, дальнюю идём». Предстояла дорога длиною в жизнь.

Так закончилась школа, и на её пороге, несмотря на нищету и разруху, мы твёрдо верили, что теперь всё у нас будет хорошо.

 Ева Матвеевна Смирнова на первой конференции краеведов. 18 апреля 2015 г.

Ева Матвеевна Смирнова на первой конференции творческого содружества краеведов. 18 апреля 2015 г. Сохраняла активность до конца своих дней. Скончалась15 марта 2017 года

Для справки информация из Интернет-сообщества «Павловский Посад: вчера, сегодня, завтра»: Ева Матвеевна Смирнова окончила Московское художественно-промышленное училище имени Калинина.

 
Обработала В. Маслова

 
При использовании материалов сайта ссылка категорически приветствуется.
© Богородск-Ногинск. Богородское краеведение. 2004-2019
Политика конфиденциальности
Яндекс цитирования Check PageRank