Богородск-Ногинск. Богородское краеведение

«Представляется - о здоровье и даже жизнеспособности общества свидетельствует, в первую очередь, отношение к людям, посвятившим себя служению этому обществу»
Юрий Ивлиев. XXI век

Мы в социальных сетях:
 facebook.com/bogorodsk1781
 vk.com/bogorodsk1781

Альманах"Богородский край" N 1 (2002)

 

ВОСПОМИНАНИЯ. ДНЕВНИКИ

ВОСПОМИНАНИЯ О В.П. НОГИНЕ1

Н.И. Лебедев

Политическая карьера Виктора Павловича Ногина, «одного из наиболее выдающихся и серьезных представителей центра РСДРП» (по агентурным данным Охранного отделения) рухнула 1 ноября 1917 г., когда он в знак протеста против установления однопартийной диктатуры вышел из Совнаркома и ЦК. В дальнейшем он занимался почти исключительно хозяйственной работой. После его смерти в Москве в 1925 г. вышел сборник воспоминаний о нем «Текстильщики памяти В.П. Ногина», одну из статей которого мы перепечатываем в преддверии 125-летия человека, имя которого вольно или невольно вот уже более 70 лет носит Богородск.

Автор воспоминаний — Н.И. Лебедев —являлся одним из деятелей ЦК Всероссийского Профсоюза текстильщиков, был членом правления Всероссийского текстильного синдиката. Судя по языку воспоминаний, их автор не технический «спец», как его однофамилец А.А. Лебедев (руководитель Хлопкового комитета), а, скорее, партийный или профсоюзный функционер. Упоминаемый в тексте Б.П. Позерн (1882—1939) — старый большевик, участник гражданской войны, с 1921 г. на хозяйственной работе.

М. С. Дроздов

...В.П. Ногин начал свою как трудовую, так и революционную деятельность на текстильных фабриках, среди текстильного пролетариата.

Еще пятнадцатилетним подростком он поступает на Богородско-Глуховскую мануфактуруру на должность конторского мальчика. Затем в 1896 г. переходит в Ленинград на фабрику Паля. Тяжела и беспросветна была тогда жизнь рабочего-текстильщика. Царское правительство в союзе с капиталистами фабрику превращало одновременно и в казарму, и в место самой беспощадной эксплуатации. С таким положением не могла примириться от природы богато одаренная натура будущего «Макара» (нелегальная партийная кличка В.П.), и он, несмотря на то, что работа на фабрике ему сулила сравнительно сносные перспективы (мог быть мастером или химиком), в 1897 г. связывается с революционными кружками и организует забастовки, направленные против царившего гнета. За это он в момент забастовки попадает в лапы к царским жандармам, ими запрятывается на год в тюрьму, а затем и в ссылку под надзор полиции. С этого времени он отрывается от текстильной промышленности, отдается целиком революционной работе, повергаясь за нее бесчисленным арестам и ссылкам. Но, будучи оторван от текстильной промышленности, он принимает живейшее участие в организации московского профсоюза текстильщиков, а затем и на первой областной конференции. В этой работе В.П. известен нам уже под партийной кличкой «Макара». На конференции он присутствует как представитель большевистской фракции РСДРП, в качестве такового направляет работу конференции в духе ее тактики и лозунгов.

 

В.П. Ногин (1890-е годы)

В.П. Ногин (1890-е годы)

 

Теперь, просматривая краткие протоколы этой конференции, видно, что тогда В.П. был хорошо знаком не только с жизнью, бытом, условиями работ и состоянием организации рабочих текстильщиков, но прекрасно знал также силы их противников-фабрикантов. Вот, что он, между прочим, говорил при обсуждении вопроса о стачке: «Недостаточность заработной платы - вот злободневный вопрос. Ее не хватает на продукты первой необходимости, цены на которые все растут. Как с этим бороться?.. Надо помнить, что хозяева уже организовались. Они не должны захватить нас врасплох. Вспомните устав их союза»... и т. д. Из этих немногих слов видно, что СДП недаром поручила В.П. представительство на этой конференции. Он умеет оценить обстановку, умеет учесть все условия, говорящие за и против того или иного решения вопроса.

О том, насколько сильно в этой конференции было влияние В.П., можно судить по тому, что, несмотря на огромное засилье в тогдашних союзах меньшевиков, как известно, стоявших за «нейтральность», было вынесено постановление о необходимости полной согласованности действий экономической и политической организации рабочего класса, т. е. профсоюзов и РСДРП. Таким образом, здесь товарищ Макар на самой заре профдвижения текстильщиков помог им найти настоящий путь дальнейшего развития и тем самым предохранить его от разлагавшей язвы оппортунизма и реформизма.

Но здесь В.П. пришлось работать очень не долго. Он вновь царской охранкой, а затем и революционной работой отрывается от текстильщиков вплоть до 1918 г.

Это его новое возвращение совпало как раз с моментом национализации промышленных предприятий и в самый тяжелый период их существования.

Отсутствие топлива, сырья, оборотных средств, продолжавшийся саботаж со стороны технического персонала, разгар гражданской войны, оторвавшей лучшие силы рабочих, и т. п. - такова была картина положения. Во главе текстильной промышленности тогда стоял организованный вскоре после Октябрьской революции Центротекстиль. Учреждение, на первых порах необходимое, но затем благодаря своей громоздкости оказавшееся неприспособленным к новым задачам. Фабрикам грозила гибель от замерзания и расхищения. Фабриканты, а там, где они бежали, их доверенные, делали все возможное вплоть до привлечения на свою сторону менее сознательных рабочих, чтобы усилить это состояние. Чтобы выйти хоть сколько-нибудь из положения, необходима была твердая рука, умеющая не только приостановить дальнейшее ухудшение, но и собрать все сколько-нибудь способное к творческой работе и направить эту работу. Такой-то останавливающей и направляющей рукой явилась рука В.П. Вот справка о его приходе:

12/IХ 1918г. ВСНХ постановил утвердить коллегию Центротекстиля. В составе члены: Киселев, Рудзутак, Окунь, Машкович, Мархлевский, Рыкунов, Озол. Кандидаты: Ногин, Сырцов, Назаров, Балясников. Из этой справки видно, что в Главтекстиль В. П. сначала пришел далеко не на руководящий пост. Но это его не смущало. Дело не в чинах и не в том кресле, на какое человек посажен. В. П. думал о деле, а не об этом.

Свою работу он начал с того — какую фабрику и в какую очередь необходимо национализировать, как поставить дело управления этими национализированными предприятиями, как предохранить фабрики от расхищения и гибели от замерзания. Здесь явилась идея об организации «кустов» - предшественников ныне существующих трестов. Для осуществления идеи, положенной в основу организации этих кустов и, как известно, сходившейся к тому, чтобы все предприятия, входившие в тот или иной куст, вместе взятые, представляли бы из себя как бы одно целое комбинированное предприятие,— требовалось более или менее точное знакомство с этими предприятиями, требовалось знание их взаимной производственной связи их друг с другом. Между тем, ни материалов, ни каких-либо указаний на все это не было. Господа фабриканты свои секреты держали в тайне и, конечно, они не намерены были передать их революционным рабочим. То же самое делали в своем большинстве и специалисты.

И вот здесь-то В.П. развернулся и показал себя, как настоящий хозяин. Я сейчас, по истечении уже семи лет с того времени, никак не могу себе представить, как это можно так основательно знать почти каждую хоть сколько-нибудь крупную фабрику, знать, какая у нее производственная или коммерческая — да, даже коммерческая — связь была с другой фабрикой, как это знал В.П. Да, он знал фабрики, и только благодаря этому знакомству, можно сказать, тогда почти не было ошибок. Помимо фабрик, В.П. знал наперечет и каждого хоть сколько-нибудь видного специалиста, причем он часто знал этих специалистов, что называется, насквозь, знал даже интимные стороны их жизни. Это знакомство дало ему возможность при наличии организованного саботажа с их стороны очень скоро привлечь к работе виднейших и подойти к использованию их настолько правильно, что в продолжении всей последующей работы и до самой смерти не было каких-либо недоразумений и упущений. Особенно круто доставалось В.П. в вопросе о спасении фабрик от подготовленной консервации. Но и с этим делом справились сравнительно вовремя. Путем выработки отчетливой и с технической стороны продуманной инструкции местам (губсовнархозам, правлениям кустов и отдельным фабрикам) на фабрики даны были указания, что надо сделать, чтобы не допустить сырости и ржавчины на машинах. Результат оказался настолько блестящим, что и сейчас каждая неработающая фабрика может быть пущена в ход в любое время. Не меньшую заботу, находчивость, знание и энергию В.П. проявил и во всем остальном. Я помню, как много он уделял времени, например, таким вопросам, как правильное распределение довольно ограниченных средств, сырья и вспомогательных материалов. Все это было в крайне ограниченных размерах, и поэтому каждый хозяйственник хотел получить значительно больше в запас, чем это было ему необходимо на установленный срок. Малейшая ошибка в этом деле неизбежно вела как к недовольству со стороны рабочих (несвоевременная уплата зарплаты), так и к перебоям в производстве.

И вот, чтобы этого избежать, чтобы устранить, может быть, и оправдываемое интересами отдельных предприятий недовольство, — В.П. обязательно требовал всякую разверстку себе на просмотр и исправление. И он действительно исправлял, да так, что против что-либо говорить не приходилось. Большую энергию, — я бы сказал, увлечение — В.П. приложил также и к делу изыскания способов замены хлопчатобумажного сырья. Опыты, производимые над котонизацией льна, постоянно получали его поддержку. Он радовался всякому хоть сколько-нибудь в этой области достигнутому результату, но, увы, как известно, ему пришлось в этом деле разочароваться.

Особенно, я помню, не то в 20, не то в 19 г., он много радовался полученным результатам от намотки швейных ниток, вместо катушек (запас которых иссяк, а новые было делать не из чего), на концы бумажных шпулек. С какой радостью и с какой гордостью он тогда рассматривал присланные из Ленинграда образцы. Так мог радоваться только человек, который вкладывает в дело всю свою душу, всего себя.

Благодаря победам Красной Армии, гражданская война пошла на убыль. Освободился и так долго ожидаемый текстильной промышленностью путь к Туркестану.

Туркестан, во время гражданской войны отрезанный от России и подвергнутый разгрому белогвардейских и басмаческих банд, в это время переживал период не только полнейшего исчезновения хлопководства, но и находился в состоянии голода. Открытие туда пути со стороны текстильной промышленности потребовало нового колоссального напряжения сил. Одновременно с установлением формальных деловых сношений требовалось принятие срочных мер к спасению оставшихся запасов хлопка, разбросанных по различным местам и находящихся без всякой охраны. Надо было подумать о том, чтобы спасти от окончательной гибели хлопкороба и хлопковые плантации, надо было подумать о спасении почти погибшего шелководства и т. д., и т. п. Одним словом, освобождение от белых Туркестана одновременно с величайшим удовлетворением выдвигало в порядок работы тысячи крупнейших и сложнейших вопросов. Конечно, если бы Советская Республика не была так материально истощена, как это было на деле, все вопросы можно было разрешить значительно легче и проще. Но в силу истощенности приходилось изыскивать такие пути к разрешению их, которые при минимальной материальной затрате дали бы максимум результатов. Здесь не представляется возможным остановиться хоть сколько-нибудь подробно на тех сложных и порой весьма зигзагообразных маневрах, проделывавшихся для того, чтобы достигнуть цели. И эта цель была достигнута. Остатки хлопка были спасены, доставлены на фабрики и переработаны в мануфактуру, в значительной мере восстановлено хлопководство и шелководство, хлопкоробы и другие труженики Туркестана спасены от голодной смерти. Больше того, за эти годы в Туркестан переброшена и вот уже несколько лет приведена в действие шелкомотальня. Создано новое на почве советских отношений взаимное понимание общности интересов хлопкороба, хозяйственника и рабочего обрабатывающей промышленности. Во всей этой огромной проделанной работе первое место опять-таки занимает В. П. Ногин. Случилось, что в разгар этой работы В.П. попадает в Туркестан. Для него эта поездка была тяжелым испытанием, но он не растерялся. Обладая острым, практическим умом и марксистским методом подхода к разрешению поставленных жизнью задач, он быстро ориентируется во всей сложности вопросов, намечает программу действий, которая и приводит к указанным выше результатам. Так же не растерялся В.П. и в момент перехода к нэпу.

Одновременно с переходом к работе на основах хозрасчета нэп поставил перед промышленностью задачу организации рынка, учета его емкости, определения новой структуры организации промышленности.

На место прежних кустовых объединений, кстати сказать, находившихся в это время в нелепом двойном подчинении ГСНХ и ВСНХ, была выдвинута идея о необходимости трестирования промышленности. Так возникли современные тресты.

Дальше с приходом нэпа дальнейшее существование главкизма стало немыслимо, необходимо было его заменить чем-то более жизненным и отвечающим потребностям времени. Огромная заслуга В.П. при разрешении этого вопроса заключается как в том, что он один из первых хозяйственников выдвинул идею синдицирования промышленности, так и в том, что он эту идею провел в жизнь на основах сохранения организационной и чисто деловой связи всех частей текстильной промышленности. А сделать это было крайне нелегко. Дело затруднялось не только отсутствием какой-либо преемственности в вопросе о создании новой, т. е. синдикатной формы объединения промышленности, а еще и тем, что в ту пору вновь была воскрешена существовавшая с 1918 г. идея расщепления текстильной промышленности по роду волокна, т.е. идея создания вполне самостоятельных синдикатов хлопчато-бумажной промышленности, льняной и др.

Борьба была крайне жестокая, и одно время казалось, что победит последняя идея. Знание текстильной промышленности, сознание той роли, которую она играет в нашем народном хозяйстве, и настойчивость В.П. не дали восторжествовать этому крайне пагубному проекту. Хотя план организации текстильного синдиката у В. П. возник одновременно с зарождением идеи его создания, к осуществлению этого плана он пришел не сразу. Потребовалось несколько месяцев, чтобы психологически подготовить хозяйственников к мысли о необходимости синдиката. В. П. действует крайне осторожно. Им внутри главного правления создается маленький отдел, в задачи которого ставится только дело регулирования торговых сделок по реализации продукции, затем производство некоторых торговых операций, а затем уже и синдикат.

Первоначальный проект устава последнего он вырабатывает один, но прежде чем внести его на обсуждение широкого собрания, он обсуждает его в тесном кругу работников по главному правлению. За отсутствием времени, помню, этот проект обсуждается у него на квартире при самом ближайшем участии Б. П. Позер на. Автор этих строк тоже присутствовал при этом. Дело не обошлось без разногласий. Я сейчас не помню уже сути этих разногласий, но они были устранены компромиссом с обеих сторон. Проект был принят, а с ним приступлено и к практической организации синдиката. Теперь вряд ли найдется из сколько-нибудь понимающих дело людей, который решился бы сказать, что синдикат оказался несостоятельным, а работа и усилия В.П. напрасными. Это дело В.П. выполнено настолько блестяще, что текстильная промышленность и текстильщики могут гордиться ее результатами.

Но мысль В.П. не останавливалась на изыскании наилучших организационных форм хозяйственных организаций к практическому разрешению повседневных вопросов и к изысканию способов отстаивания ее интересов, когда этого требовали обстоятельства. Она работала интенсивно и в направлении изыскания наилучшей постановки в деле самого производства, в направлении изыскания технических усовершенствований и рационализации. В данное время особенно много говорят о последнем, но В.П. еще три года тому назад выдвинул идею о необходимости перехода к специализации фабрик, т. е. к выработке каждым предприятием строго определенного ассортимента товара, наиболее соответствующего ее оборудованию...

Дисциплинированнейший партиец и преданнейший работник в деле строительства пролетарского государства, наделенный честной натурой, он думал только о деле. Этим и объясняется то, что В.П. все горячо любили, но вокруг его имени не было никакой рекламы.

Работать и работать, не покладая рук и не считаясь с усталостью и ни с чем, — он считал своей главнейшей обязанностью и свято ее выполнял. Я помню голодные и холодные 18 и 19 г. Помещение Делового Двора совершенно не отапливалось. Застывали чернила, о чае или о прочем доступном теперь комфорте тогда не приходилось и думать. В своем кабинете В.П. обычно сидел в шубе, а иногда и в шапке. Во время беседы или заседания всегда сидел в полусогнутом положении. В кабинете тогда, когда не отрывала его работа в многочисленных комиссиях, членом которых он состоял, ему приходилось просиживать часов по 6—8. Глядя на него, казалось, что это сидит прикованный к креслу богатырь, которому холод, голод и усталость — ничего не значащие явления. Но это было, конечно, не так. Он мерз и страдал так же, как и все остальные. Разница была только в том, что он всегда умел переносить в себе, не выливая наружу этих страданий.

По временам нам, работавшим с ним, было жутко смотреть на него, так как мы понимали смысл его внешнего спокойствия. Иногда, не удержавшись, то тот, то другой из товарищей во время беседы или собрания предложат кусочек хлеба или картофеля. Он не отказывался, обыкновенно брал, и как бы мал кусочек ни был, он непременно разламывал его и уже после этого направлял по назначению. Тогда, когда ему удавалось что-либо приносить с собой, что в то время было редко, он также делился с нами. Вообще терпеливость и отсутствие заботы о себе доходили у него до беспредельности.

Я помню разговор с ним незадолго до рокового ухода в больницу. Было уже совершенно ясно, даже не посвященному в тайны медицины, что болезнь у него приняла такую форму, при которой каждый день работы грозил наибольшим осложнением. В это время у него не только появились сильные боли в животе, ему питание давалось, как грудному ребенку (каша, макароны и почти в порошок размеленное белое мясо). Я на этот раз решительно заговорил с ним о том, чтобы он закончил работу и занялся лечением, доказывая ему, что если он сам не хочет считаться с своей болезнью, он должен это сделать во имя интересов дела и т. п. Он тоже считал это необходимым, но... но в то же время заявил: «Нет, мне недельку-другую придется подождать, потому что не окончено вот то-то и то-то, надо закончить и потом лечиться»...

Если говорить о Викторе Павловиче, как о работнике, нельзя обойти молчанием и следующее. Всю свою работу (конечно, здесь я говорю о работе в части, касающейся только текстильной промышленности) он увязывал с общественным мнением ее руководящих органов и с партийными и советскими постановлениями. Он, например, всегда говорил, что не мыслит себе работу без этой общественности или, как потом стали говорить, без «единого фронта». Постановления партии для него были обязательны и он проводил их в жизнь, как только может проводить дисциплинированнейший член партии. Это, конечно, не значит, что у В.П. всегда и во всем со всеми было полное единодушие. Нет, расхождение во взглядах и внутри текстильной семьи, в том числе и с профсоюзом, на тот или иной вопрос или мероприятие бывали и довольно существенные. По временам борьба была крайне жестокая, причем В. П. умел бороться за свою позицию так же настойчиво и упорно, как и работал. Но тогда, когда он не получал большинства, он умел подчинить себя его решениям. Это его ценнейшее качество во многом способствовало текстильщикам, несмотря на попытки — а таких было немало — расколоть имевшееся среди них единство, сохранить его до настоящего дня и тем облегчить изживание теперь уже отходящей в область истории разрухи.

Наряду с умением работать единым фронтом с руководящими органами текстильной промышленности и с профсоюзом, В.П. в то же время умел привлечь к себе уважение со стороны всех сотрудников, начиная от крупнейших специалистов до курьеров включительно. Во время пребывания его останков в Доме Союзов я неоднократно видел, как работавшие с ним простые женщины-курьерши просиживали в горчайших слезах целые часы в этом помещении. Глядя на них, чувствовалось, что они потеряли самого близкого человека, а не начальника. Такое отношение служащих несомненно давало ему возможность делать многое с таким темпом и аккуратностью, которые в наших, даже лучших, учреждениях можно не часто встретить.

Отношение В. П. к рабочим-текстильщикам и вообще ко всем рабочим определялось всегда его прошлым, всей его жизнью. В борьбе и в непосильной работе он доказывал, что священнее для него нет ничего, как только освобождение рабочих от всякого гнета насилия и нищеты. Но и здесь опять-таки В.П. был самим собой. Он никогда не говорил ни приходившим, особенно в период главкизма, многочисленным делегациям рабочих, ни в момент объезда фабрик, того, чего нельзя было выполнить. Ясность и правдивость, как бы они неприятны ни были,— прежде всего. От него рабочие уходили, может быть, не всегда удовлетворенными, но зато почти всегда уяснившими, что не настал еще момент удовлетворения их справедливых претензий. Всякий же момент, котда хоть сколько-нибудь представлялась возможность пойти навстречу нуждам рабочих, им учитывался и встречал в нем горячего сторонника удовлетворения этих нужд.

 

В П. Ногин (1920-е годы)

В П. Ногин (1920-е годы)

 

Таков в общих чертах был В.П., как человек, работник на арене борьбы за освобождение рабочего класса и главный руководитель текстильной промышленности в условиях советского строя. Конечно, здесь сказана только частичка того, что следует сказать о нем, чтобы получить полный его образ. Но это не в силах одного человека. Это могут сделать только все те, кто его знает, и кто с ним работал. Но и при этом условии потребуются целые годы, чтобы с достаточной полнотой восстановить его значение.

Не словами, а общей скорбью, текстильный, а с ним и весь пролетариат ответил на его смерть. Текстильщики, среди которых он начал и кончил свою жизнь, как борец и строитель новой жизни, никогда не забудут могучего образа этого борца, как будто насильно лишенного жизни. После его смерти со всех концов необъятного СССР и до настоящего времени поступают сведения об увековечении тем или иным путем его памяти.

Так относятся только к горячо любимым вождям и героям. Для текстильщиков В. П. был вождем, среди них он был отцом национализированной промышленности и учителем в построении социалистического хозяйства.

Поэтому имя и образ его бессмертны.

1 Лебедев Н.И. Воспоминания о В.П. Ногине. // Текстильщики памяти В.П. Ногина. М., 1925. С. 67-83.

 
При использовании материалов сайта ссылка категорически приветствуется.
© Богородск-Ногинск. Богородское краеведение. 2004-2018
Политика конфиденциальности
Яндекс цитирования Check PageRank