Богородск-Ногинск. Богородское краеведение

«Представляется - о здоровье и даже жизнеспособности общества свидетельствует, в первую очередь, отношение к людям, посвятившим себя служению этому обществу»
Юрий Ивлиев. XXI век

Мы в социальных сетях:
 facebook.com/bogorodsk1781
 vk.com/bogorodsk1781

Альманах"Богородский край" N 1 (2001)

 

ТРУДЫ ИСТОРИКОВ И КРАЕВЕДОВ

ДОРОГИ МИТРОПОЛИТА ФОТИЯ

В.Д. ОГУРЦОВ, г. Москва

ДЕТСТВО НАШЕГО КРАЯ

 

Сеть погостов, сообщавшихся между собой, стала образовываться в Киевском государстве в конце Х века, когда удельные князья начали «ходить в полюдье» — собирать дань с подвластных селений. Полюдье продолжалось несколько осенне-зимних месяцев — и для остановок в пути, отдыха и складирования дани князья организовывали станища и погосты (от слова «гостить»). При погостах постоянно жили смерды — крестьяне, находившиеся на княжеской службе и пользовавшиеся некоторыми привилегиями: смерда нельзя было избивать и истязать без княжеского суда. Жили смерды в деревнях, расположенных в непосредственной близости от погоста.

Каждый погост был не просто временным пристанищем князя. Поскольку князь отправлялся в полюдье с дружиной, со слугами и солидным обозом, на погосте должно было хватать места для всех — здесь должны были быть теплые помещения для жилья, запасы продовольствия, сена и фуража для лошадей. Дань в виде зерна, меда, воска, тканей, мехов, кож, вяленой рыбы, гончарных и кузнечных изделий и т.п. в определенные сроки доставлялась на погост из окрестных селений. Для хранения ее до прибытия князя устраивались погреба и сараи. Для защиты от грабителей погосты обносились валом и частоколом. По мере распространения христианства на погостах стали появляться церкви, дворы причта и кладбища. После нашествия татаро-монголов походы князей в полюдье прекратились, новые погосты не образовывались, а сохранившиеся, если стояли на оживленных торговых путях, расширялись, приобретая функции центров волостей и становясь в некоторых случаях центрами церковных округов.

Погост на речке Рудне, давшей впоследствии название селу, стоял в местности, которая на протяжении ХИ-ХГУ столетий была «спорной»: здесь сходились рубежи трех княжеств — Рязанско-Черниговского, Владимире-Суздальского и Московского. Рязанское княжество образовалось в XI столетии, и рязанские князья, отправляясь в полюдье к северу от стольного города, были своеобразными первопроходцами в этих землях. Это значит, что погосты, возникшие на территории между Рязанью (Переяславлем на Оке) и волостью Гуслица, по своему происхождению — рязанские. Возможно, и название речки — Рудня — пришло сюда из Черниговской земли: дно речки покрыто краснобурым илом, а слово «рудый» в языках южных и западных славян означало «красный», «рыжий». К примеру, в бассейне Днепра отмечается около полусотни гидронимов типа Руда, Рудка, Рудня, Рудница и т.д.1 А в северо-восточной Руси речкам с такой же окраской дна обычно давали название Ржавка (недалеко от Шатуры в озеро Святое впадает ручей Ржавец).

Дороги от погоста к погосту, проложенные на «спорной» земле, первоначально служили интересам сбора дани, но со временем стали дорогами военных походов. Достаточно оказать, что в 1177 и 1180 годах владимирский князь Всеволод Юрьевич ходил на рязанскую тогда Коломну из Владимира вдоль реки Поли через погосты у Святого озера и у речки Рудни. Затем дорога шла на деревню Шувой (ныне Красный Ткач), от нее — на село Высокое (ныне г. Егорьевск). Это село известно по документам с 1462 г., но можно предполагать, что в XII в. здесь тоже был погост. Археологические материалы подтверждают наличие вдоль этого пути славянских поселений в XI—XIII вв.

Татаро-монгольское нашествие привело к полному разорению всего феодального хозяйства на Среднерусской возвышенности. Войска Батыя, опустошив Коломну, пошли на Москву; от Москвы по течению Клязьмы — к Владимиру. Не вызывает сомнения, что отдельные отряды батыевцев, обшаривая селения по пути движения орды, делали набеги на погосты: там были запасы сена, продовольствия, вина, оттуда уводили в плен здоровых мужчин и женщин, оттуда забирали всё мало-мальски ценное. По-видимому, не избежал этой участи и погост на Рудне. Археологи, изучавшие в 1962 г. селище близ села Рудня, обнаружили, что между культурными слоями XIII и XV веков существует «пробел». Этот «пробел» — весточка о бедствии, пережитом погостом.

ДРУГ ЮНОСТИ - ВОЛОСТЬ СЕНЕГ

Жизнь на погосте стала возрождаться во второй половине XIV в., когда москвичи начали пользоваться для перехода в бассейн Клязьмы более удобным, по сравнению с прежним, водным торговым путем. Прежний шел из Москвы по Яузе, затем — волок из Яузы в Клязьму. Новым же путем суда спускались по реке Москве до устья Нерской, поднимались до верховьев ее и через волок попадали в реку Ушму, а из нее — в Клязьму2z.

Очевидно, в эти времена богатеющая область по Ушме была дана в вотчину российским митрополитам. Из стана Сенег, относившегося к Владимирскому уделу, была выделена митрополичья волость, получившая название Сенег (Сеньга, Сенежская). Но Московское княжество находилось во власти ордынского хана и без его ведома раздача земель была невозможна. Сохранились сведения о том, что митрополиты Петр, Феогност и Алексей ходили в Орду за получением от ханов жалованных грамот на имения3. В духовных грамотах Ивана Калиты (1336 и 1339 гг.) Сенежская волость не упоминается. Следовательно, уже тогда она не принадлежала Ивану Калите, хотя он был великим князем Московским и Владимирским.

ПРИКЛЮЧЕНИЯ У СОСЕДА

Киев, разграбленный и сожженный во времена татаро-монгольского нашествия, лежал в руинах и зарастал бурьяном, поэтому местопребыванием российских митрополитов стала Москва, а кафедральным собором митрополии значился Успенский собор во Владимире. На доходы от Сенежской волости митрополиты содержали свой двор и слуг, ибо жалование им не платил ни константинопольский патриарх, назначавший на должность, ни московские князья.

После смерти в 1406 г. митрополита Киприана, бывшего на Российской митрополии с 1390 года, на эту должность в 1408 г. был назначен Фотий4. Он посетил Киев в 1409 г., поскольку именовался митрополитом Киевским и должен был посетить то, что сохранилось из киевских святынь, затем в 1410 г. был в Москве.

Еще в 1408 г. по почину великого князя Московского Василия Дмитриевича во Владимир была отправлена группа мастеров для обновления иконостаса и настенных росписей в соборе. В составе группы были известные московские иконописцы: Даниил Черный и Андрей Рублев. К 1410 году работы в соборе были закончены, и митрополит Фотий в следующем году отправился во Владимир. События 1411 года, относящиеся к поездке Фотия во Владимир, известны по Патриаршей или Никоновской летописи5. В изложении эти события выглядят так.

В конце июня митрополит прибыл во Владимир и находился там до начала июля. 2 июля после вечерней службы в соборе Фотий, в сопровождении свиты, выехал из Владимира, направляясь в свою волость Сенег. На следующий день, когда Фотий уже был на Преображенском погосте у Святого озера, что в митрополичьей волости, прискакали вестники. Они сообщили, что несколько часов назад, в полдень, отряд татар напал на Владимир. Узнав о недавнем отшествии из Владимира митрополита, они снарядили погоню.

Получив эту весть, Фотий немедленно покинул погост и ушел лесными тропами в сторону Сенежских озер. Погоня за Фотием оказалась безрезультатной, татары вернулись во Владимир и включились в царящий там разбой и грабеж.

В знак благодарности Богу за избавление от татарского плена Фотий поставил церковь в честь Рождества Богородицы в лесу, на берегу озера Сенег. В своей волости он находился до 3 августа, а затем отправился в Москву. При церкви была образована пустынь, где остался жить иеромонах Пахомий — болгарин, состоявший в свите Фотия.

Пресса откликнулась на происшествие через 400 лет. Летописная легенда об этих событиях привлекла внимание историков, и Н.М. Карамзин, пересказав ее в Истории Государства Российского (Т. 5. СПб, 1817. С. 198), в примечании 211 заметил: «Озеро Свято и ныне известно в Владимирской губернии, также и село Синжаны, где, как вероятно, были Сенежские пустыни»6. После Карамзина места, где пребывал в 1411 году митрополит Фотий, стали находить одно за другим, не стесняясь возникавших при этом противоречий.

Одна Святоезерская пустынь была обнаружена в Гороховецком уезде Владимирской губернии в 60 верстах к северо-западу от уездного города, а от Владимира — в 135 верстах к северо-востоку7. Там есть озеро Святое, возле которого существовал женский монастырь с церковью в честь Иверской иконы Божией Матери и с приделом в честь преподобного Афанасия Афонского. В историю этой обители вписан сюжет о пребывании на Святом озере митрополита Фотия в 1411 году8.

В описании прихода Покровской церкви на реке Сеньге (Покровский уезд Владимирской губернии) тоже присутствует имя митрополита Фотия:

«Сюда любил удаляться и митрополит Фотий. Заслышав о нашествии татарского царевича Талыча на Русь, он укрылся сюда в 1411 году и, в благодарение Богу за свое спасение, воздвиг на берегу озера Свята (? — В. О.) церковь в честь Рождества Пресвятой Богородицы. Здесь впоследствии образовался Святоезерский монастырь (? — В.О.). На берегу озера Свята в церкви Преображения Господня погребен ключарь Владимирского Успенского собора Патрикий, замученный татарами во время разграбления ими собора в 1411 г.». Кроме Покровской церкви с приделами в честь Святителя и Чудотворца Николая и в честь Ахтырской иконы Божией Матери здесь была церковь в честь святомучеников Флора и Лавра9.

Преображенская церковь на погосте у Святого озера еще как-то просматривается в документах и справочниках10, но церковь в честь Рождества Богородицы, однажды упомянутая при здешних местах в Никоновской летописи под 1411 годом, исчезла. Очевидно, искать ее следует, анализируя летописную легенду при совмещении известных из летописи фактов с географическими особенностями местности.

СЛЕДОПЫТЫ ИЩУТ ЦЕРКОВЬ РОЖДЕСТВА БОГОРОДИЦЫ

Поездка Фотия из Владимира к озеру Святому вполне поддается хронометражу, если принять в качестве дополнительных аргументов некоторые величины.

На широте г. Владимира восход Солнца 2—3 июля происходит около 5 часов, заход — около 22 часов. Вместе с утренними и вечерними сумерками продолжительность светлого времени суток составляет около 18 часов.

Скорость движения кортежа митрополита по грунтовой дороге — около 15 км/час; скорость движения всадника по такой же дороге — около 25 км/час (галоп); скорость пешехода — около 4 км/час.

Расстояния: от Владимира до поворота с «владимирки» к озеру Святому (с. Ундол) — около 25 км; от Ундола до переправы через Клязьму (д. Жохово) — около 15 км; от переправы до Спасо-Преображенского погоста — около 50 км. Переправа через Клязьму на плотах — 2 часа.

Итак, 2 июля около 19 часов митрополит Фотий со свитой, охраной и слугами (всего — не менее 50 человек) выехал из Владимира и достиг погоста перед переправой через Клязьму к 22 часам. Здесь митрополит заночевал. 3 июля около 8 часов кортеж был на берегу Клязьмы, 2 часа ушло на переправу, и около 14 часов Фотий прибыл на Преображенский погост.

Около 12 часов того же дня царевич Талыч напал на Владимир. Около 13 часов гонцы поскакали из Владимира к Фотию, чтобы предупредить о грозящей ему опасности. Примерно через 4 часа они были у Фотия на погосте. Около 17 часов Фотий покинул погост и пошел с проводниками в укрытие.

По-видимому, проводники повели Фотия в сторону Москвы. Было несколько причин для выбора такого маршрута. Преследователи, переправившись через Клязьму, могли разделиться: одна группа могла поскакать к Преображенскому погосту, т.е. по пути, которым проследовал Фотий, а другая к Покровскому погосту на речке Сеньге. Поэтому отход на север, к Покровскому погосту, был связан с риском попасть в руки татар. Кроме того, Покровский погост находился близ торгового пути (на волоке между реками Нерской и Ушмой), и места эти не были настолько глухими, чтобы здесь можно было бы надежно укрыться. Если проводники повели Фотия в сторону Москвы, то, пройдя за 5 часов светлого времени 15-20 км, они благополучно добрались до погоста, стоявшего в верховьях речки Рудни.

Автор летописного рассказа описал два события, произошедших 3 июля одновременно: бесчинства татар во Владимире и перемещения Фотия в Сенежской волости. Быть свидетелем обоих событий автор не мог. Следовательно, одно или оба события он описал со слов (в пересказе). Летописцу было известно, что волость называется Сенег, что в волости есть озеро с таким названием и что есть еще несколько безымянных озер в местах, куда редко ступает нога человека. Туда, «на озера свои Сенежские в крепкие места», по мнению летописца, ушел Фотий с Преображенского погоста. Эти озера и «крепкие места» были и в районе речки Рудни. Даже в настоящее время местность здесь изобилует болотами, сезонно образующимися озерцами и зарослями кустарника и деревьев различных пород.

За месяц пребывания в Сенежской волости Фотий, очевидно, не сидел все время в лесной чаще. Безусловно, он имел связь с «большой землей» и уже 4-5 июля мог знать о том, что опасность татарского плена миновала. Получив такую весть, Фотий принял решение о постройке церкви в честь Рождества Богородицы. Вообще-то, по случаю избавления от какой-нибудь беды или по случаю иной большой радости, относимой к Божьему промыслу, помазанник Божий или высшее духовное лицо ставили не церковь, а часовню (от слова «час» — случай). Вопрос в том, поставил ли Фотий эту церковь сразу же по получении приятного известия или потом, когда собрался покинуть приютившие его «крепкие места».

Если сразу, то место это было подходящее — погост в лесу на истоках речки Рудни, где не было церкви или она обветшала и разрушилась. Устройство церкви на погосте в данном случае было уместно: это не часовня «по случаю», а забота российского митрополита о спасении душ православных христиан, не имеющих храма.

Если же Фотий поставил церковь на выезде из своей волости по пути в Москву, то и в этом случае он должен был обратить внимание на погост в верховьях Рудни: дорога на Москву из волости Сенег шла через Рудню к Ильинскому погосту, а дальше - выход на Рязанский тракт.

Монаха Пахомия, оставленного при новоустроенной церкви, митрополит, по-видимому, благословил на миссионерскую деятельность в округе и организацию приходов. Этот монах был не просто персоной в свите Фотия, но был товарищем его по монашеской жизни задолго до того, как Фотий получил назначение на Киевскую митрополию. Не так много было у Фотия верных ему людей, чтобы оставлять их в непроходимых болотах и в безлюдных местах только ради отшельничества.

Что касается путей сообщения Сенежской волости с соседней — Гуслицкой, то, к сожалению, приходится ссылаться на более поздние документы. В 1680 г., когда здесь проходила граница между Московским и Владимирским уездами, межевые книги этой части Гуслицы отметили «дорожку, что ездят из Володимерского уезда к Москве», «Мальковскую дорожку», «дорожку, что ездят из деревни Ровенской к Москве». Эти дорожки вели к Ильинскому погосту11. В 1688 г. из Патриаршего дворцового приказа были выданы священные сосуды и Чиновник (архиерейский служебник). Их выдали «Гуслицкой волости Ильинскому попу Михаилу для освящения новопостроенной церкви Флора и Лавра, что в Володимерском уезде в Патриаршей домовой Сенежской волости»12. Очевидно, Ильинский погост являлся тогда центром церковного округа, благочиния. В округ входили и церкви Сенежской волости, а священник Ильинской церкви имел право совершать архиерейские службы. Надо полагать, что между Ильинским погостом и церквами округа существовали достаточно удобные пути сообщения.

Церковь в честь Рождества Богородицы, построенная на Рудне, дала имя не только погосту, но и расположенной неподалеку деревне, населенной людьми, обслуживавшими погост. Вместо длинного слова «Богородицерождественский», относившегося к погосту, в просторечии употребляли более короткое — «Богородицын», а деревню называли не «Богородицынская», а короче — «Богородская».

ЦЕРКОВЬ НАШЛИ - ЧТО ДАЛЬШЕ?

Дальше — не менее интересно. Влияние руднинской церкви Рождества Богородицы оказалось таким сильным, что после церковной реформы Патриарха Никона (1652 г.), раскола Церкви и выделения из нее старообрядчества церковь на Рудне стала «никонианской». Старообрядцам запретили строить свои церкви, но в большинстве старообрядческих деревень Гуслицкой волости престольным праздником остался праздник Рождества Богородицы (8 сентября ст. ст.). А в начале XIX в. в деревне Селиванихе, несмотря на запреты, была построена каменная молельня, посвященная Рождеству Богородицы13.

100 лет тому назад священнику Н. Скворцову, изучавшему историю церквей Богородского уезда, крестьяне села Рудня показывали место, где прежде была церковь. Это место — в двух верстах от села, на горе. Там сохранились камни, выполнявшие роль фундамента деревянной церкви. Согласно легенде, церковь сгорела от удара молнии. Причт и прихожане построили новую церковь на том месте, где она находится и сегодня14. Произошло это в конце XVIII столетия. Погост, стоявший у истоков речки Рудни, «спустился» по течению на 2 версты, дал деревне церковь, деревня стала селом, а погост исчез, оставив память о митрополите Фотий и поставленной им в 1411 году церкви.

ЛЕГЕНДЫ ЖИВУЧИ

В середине XIX столетия монах Парфений выбирал в Гуслице место для строительства Спасо-Преображенского монастыря. Встретился со стариками из деревни Куровской и они сказали ему, что в 15 верстах от Куровской, на Рудне, есть церковь, которую поставил митрополит Фотий15. В 1978 г. автор этих строк, выйдя из электрички на станции Авсюнино, стал спрашивать дорогу к селу Рудня. Весьма пожилой местный житель охотно рассказал, как добраться до села, а на вопрос сохранилась ли там церковь и насколько она старая, ответил: «Которая стоит — не очень старая, а первую-то поставили лет шестьсот назад». Жители села Рудня тоже считают, что их церкви не менее шестисот лет.

Данное исследование замышлялось как подтверждение либо опровержение легенды. По-видимому, опровержения не получилось.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Мурзаев Э. Словарь народных географических терминов. М., 1984. С. 486. (Здесь и далее прим. автора.)

2 Веселовский С., Снегирев В., Коробков Н. Подмосковье. Памятные места в истории русской культуры Х1У-Х1Х вв. М., 1955.

3 Новиков Н. Древняя Российская Вивлиофика. Ч. 6. СПб, 1773. С. 448—482.

4 Фотий — митрополит киевский и всея Руси; родом из Пелопоннеса. Скончался в 1431 году, оставив после себя большое число поучений и посланий. Признан святым, мощи его почивают под спудом в Успенском соборе московского Кремля (ППБЭС. Том II. Репринтное издание. М. 1992. С. 2259) (прим. ред.).

5 ПСРЛ. Т. XI. С. 215. (Здесь и далее прим. автора.)

6 Село Синжаны находилось в Меленковском уезде Владимирской губернии, примерно в 140 км от границ волости Сенег. Название села было известно Карамзину в связи с его членством в Комитете по сооружению храма Христа Спасителя: село как вымороченное имение было приписано ж Комитету и «зарабатывало» деньги на строительство храма (прим. автора).

7 Ныне это место находится на территории Ивановской области (прим. автора).

8. Семенов П. Географическо-статистический словарь Российской империи. Т. IV. СПб, 1873. С. 525.

9 Добронравов В. Владимирская епархия. Историко-статистическое описание церквей и приходов Владимирской епархии. Владимир, 1879. Вып. 4. С. 489.

10 Семенов П. Материалы для истории Владимирской епархии. Вып. 4. Владимирская десятина. Владимир, 1894. С. 68—69.

11 РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Ед.хр. 271. Л. 78,84об, 85об.

12 Семенов П. Материалы... С. 65—66.

13 В советские времена молельня была превращена в колхозный склад, со временем она разрушилась и была окончательно разобрана в 80-е годы (прим. автора).

14 Скворцов Н. Уничтоженные в Богородском уезде церкви. // Московские церковные ведомости, 1901. № 37.

15 Парфений, игумен. Сказание о начале и настоящем положении Спасопреображенского монастыря. М., 1863.

 

 
При использовании материалов сайта ссылка категорически приветствуется.
© Богородск-Ногинск. Богородское краеведение. 2004-2018
Политика конфиденциальности
Яндекс цитирования Check PageRank